Искатель, 2002 №1
Шрифт:
Сделаем счастливое лицо и огромную, вот такую, улыбку. Мы ничем не огорчены, у нас все в порядке, и гардероб мой меня вполне устраивает.
Бабушка, когда вошла Ольга, воровато держала руки под подушкой, но очки снять не успела. Опять писала послания детским беззащитным почерком, опять разыскивала его, потерявшегося папочку, ее ненаглядного негодяя-родителя.
— Дай сюда! — Ольга протянула руку.
— Чего, Оленька? — невинно, как в первый раз, спросила бабушка.
— Не знаю, чего. Письмо, или что ты там писала?
— Ничего я не писала.
— Бабуль, ты очки забыла снять.
— Ой! — как всегда и все равно невинно испугалась бабушка и сдернула очки.
— Нам с тобой плохо вдвоем, да?
— Хорошо. Но, Оленька, ты знаешь, сколько мне уже лет?
— Ты у меня еще ого-го! А папочки у меня не было, нет и не будет. Понятно?
Бабушка тяжко, но не без гордости за внучку вздохнула и выудила из-под подушки лист бумаги.
— Вся в мать. И внешностью, и характером. — Она скомкала в кулачке послание.
— Мама была красивая?
— Я тебе сто раз говорила, детка. Мама была красавица.
На кухне Ольга грустно исследовала запасы. Оставалось совсем ничего.
— Медсестра была? — крикнула из кухни, разжигая конфорки и вынимая из пустого холодильника кастрюлю.
— Была. Рецепты вот новые оставила. Может, подождем с лекарством? Пенсия через неделю.
— Давай сюда, экономка.
Так, так, так. Три стандартных бланка, исписанных латынью. Ладно, рискнем.
— Ба, ешь суп и смотри телевизор. — Оля поставила перед бабушкой тарелку с супом и включила телевизор. — А тут что у нас? — Она заглянула под кровать и вытянула горшок. — Молодец, бабуль.
В ванной, вымыв горшок, Оля всмотрелась в зеркало. Прорепетировала, словно маски снимала и надевала. Раз — затаенная грусть, два — беспечное веселье, три — ярость и ненависть, четыре — надменная холодность и пять — почти слезы. Ну хватит, артистка.
Когда задвигала горшок на место, бабушка ласково коснулась ее макушки морщинистыми сухими ручками.
— Бабушка. — Оля чутко замерла под старенькими невесомыми родными ладошками. — Давай договоримся. Все равно твое письмо некому будет отправить. Я теперь на каникулах и целыми днями и ночами буду с тобой. Поняла?
— Поняла. Ну и ладно. Ну и хорошо. Я лягу, Оленька.
Ольга помогла бабушке, подняв и уложив ее ноги. Подоткнула повыше подушку.
— Удобно?
— Спасибо, Оленька.
На улице лицо Ольги превратилось в холодную белую маску (номер четыре?). Лекарства, лекарства, лекарства. Сколько же это может стоить?
Из ближайшей аптеки города ее направили в центральную, объяснив, что только там можно приобрести нужные препараты.
В центральной исполинские зеркала отражали обильные прилавки. Да, здесь, вероятно, все есть. Но что это? Доллары? Ведь эта буква обозначает доллары! Этакая надменная извилистая чужестранная нахалка!
— Вы торгуете на доллары?
— По курсу, девочка, по курсу. Но лучше на доллары. — Дежурная телевизионная улыбка, белый жесткий чепец.
— А вот это у вас есть? — Листочки робко в окошко. Быстрый профессиональный взгляд.
— Есть, девочка. У нас все есть.
Ольга остолбенело вышла из аптеки и прислонилась к дереву. Господи, как говорит бабушка, где же взять эти проклятые доллары? Ее взгляд зацепился за Егора с толстой белой собакой. Он, отвязав поводок, поднял голову, и глаза их встретились. Губы Егора мгновенно растянула невозможно широкая улыбка. Какая глупая улыбка. Почему он не в автобусе? Автобус давно уже мчится где-нибудь за городом. Она отвернулась и быстро пошла прочь. Но он догнал.
— Привет! — Голос был неподдельно счастлив.
— Виделись уже.
— А я тоже не еду, — радостно сообщил Егор.
— Сенсация, — процедила Ольга.
— Ты чего здесь делала?
Удивительно простодушный дурак. Как его зовут? Егор, кажется. Барбос безмятежно семенил следом.
— Картошку покупала.
— А я лекарства. Для Алдана.
— Для кого? — Ольга остановилась, и бультерьер вдруг сел у ее ног, поднял морду и посмотрел на девочку.
— Ух ты! Он ведь на дух чужих не переносит. — Егор был искренно восхищен.
— Так для кого ты покупал лекарства?
— Для него.
— Для него?! — Девочка опустила глаза на пса, который дружелюбно смотрел на нее снизу вверх. — Для собаки? На доллары?
— Да.
— Еще одна сенсация.
— А что? Эти витамины больше нигде не купишь.
— Витамины?!
Он спятил, что ли? Или врет?
— Ему витамины нужны. Он приболел немного, страдал и хандрил.
— Страдал и хандрил? Эта свинья страдала и хандрила?
Улыбка сползла с лица Егора. Он оскорбился за своего друга. Ну-ну.
— Это бультерьер. Страффордширский. Собака-гладиатор. Чистых кровей. Он очень дорого стоит, но не в этом дело. Он очень любит меня, он мой друг.
Так и есть. Он, видишь ли, его друг. Ха! Но, каких бы ни была кровей эта белая с черными пятнами свинья, покупать ей витамины, тогда как она не может купить бабушке необходимые лекарства…
— А где ты взял доллары?
— Как где? Дома.
— Дома? — Ольга недоверчиво сощурила зеленые глаза, чуть сверху глянув на Егора.
— Не веришь, что ли? — От повторной обиды Егор осмелел и смотрел уже прямо в глаза девочке. — У отца на станции туристы долларами расплачиваются. Да и купить их можно. В любом банке.
— Можно купить?
— Конечно. Ты с луны свалилась, что ли?
— А за сколько?
— Ну это от курса зависит. Сейчас тысяч за пять.
— Пять тысяч за один доллар?
Сколько же у нее денег? Нет, не хватит даже на один рецепт.
— Послушай, — сказал Егор, и Ольга увидела, что ее пожирают глазами оба друга — и Егор, и этот чертов бультерьер, белое мучнистое страшилище, пожирают с тайной, но для нее такой явной надеждой оказаться нужными ей, Ольге.
— Послушай, — повторил Егор и набычился, — тебе доллары нужны?