Чтение онлайн

Ванька выбрался из убежища, цепляясь за выщербленные кирпичи. Ждать пришлось долго. Лишь под утро на мосту появился припозднившийся гуляка. Ванька достал нож, и мигом обчистил карманы оцепеневшей от страха жертвы.

На этом испытания кончились — Иван Осипов стал вором.

Кому что нравится

Грабить хмельных возчиков и дворовых мужиков Иван Осипов не любил. Ни размаха, ни куража. То ли дело карманная кража! Тут сноровка нужна, лицо каменное, пальцы чуткие… Позже в покаянном письме на имя начальника Сыскного приказа он писал (точнее, с его слов писал спившийся чиновник, поскольку грамоте Осипов так и не выучился): «Будучи в Москве и прочих городах мошенничал денно и нощно. В церквах, на торжищах и в различных местах у господ, купцов и всякого звания людей из карманов деньги, платки, кошельки, часы, ножи и прочее вынимал. И почти всегда это с рук сходило».

Отметим это «почти» и вспомним чуть позже. Потому что иначе можно упустить из виду другое «увлечение» Ваньки. Очень ему нравилось проникать тайком в богатые московские дома. Тут с кондачка да с налета не выйдет, тут прежде хорошенько подумать надо, обстановку изучить, сообразить кто за кем из шайки пойдет и что конкретно делать будет.

Первым делом из этого «разряда» стало ограбление императорского Анненгофского дворца, вернее, придворного доктора Евлуха, проживавшего в одном из флигелей. Получилось — загляденье! Ватажники, нисколько не таясь, квартиру чуть не подчистую вымели. А чего таиться, коли прознал Ванька, что доктор глух как тетерев, а прислуга его пьет без просыпу?

Через неделю наведались разбойнички «в гости» к придворному же закройщику Рексу. Увязали в одеяла вещи, покидали узлы в телегу и — не выдай, родимая! Да только переусердствовали, лошадь нахлестывая. Шарахнулась та в сторону посреди брода, телега и завязла. Другой бы схватил, что полегче, и удрал, но Иван Осипов был не таков. Знал он, что неподалеку находится дом одного московского генерала, а при нем — конюшня. Через полчаса ватажники вели под уздцы двух свежих лошадей. Но уж светало, а с рассветом столько солдат да стражников на улицы высыпает — откуда берутся! Тогда Ванька вскочил на коня и дунул к своей знакомой — заводской девке Авдотье. Разбудил ее, посадил перед собой и понесся обратно. Из узлов, что на телеге были, выудил платье и заставил Авдотью переодеться в барское.

— Голоси, дура!

Девка и заголосила:

— Ох, ироды. Куда смотрели? Запорю!

Так разорялась, что на берегу стала собираться толпа, даже рота гвардейцев, что к плацу двигалась, и та остановилась: больно командиру вся эта кутерьма занятной показалась.

Тем временем разбойники с покаянным видом опростоволосившихся слуг распрягли телегу, завели лошадей… Защелкал кнут, но телега оставалась на месте. Тогда Ванька подмигнул Авдотье, та улыбнулась гвардейскому командиру, тот, в свою очередь, грозно осмотрел свое воинство. Через минуту солдаты облепили повозку, охнули, крякнули и на руках внесли ее на берег.

Так дело и сладилось. Ванька потом Авдотью отблагодарил. Вручил бархатную шкатулку с золотом и бриллиантами. А когда несколько лет спустя Авдотья, успевшая побывать у Ваньки в полюбовницах, надумала выйти замуж за лейб-гвардии конного полка рейтара Нелидова, возмужавший Ванька вручил ей триста рублей, смятые в комок, сказав при этом будущему мужу: «Молчи, рейтар! Я не вор, не тать, но на ту же стать. А тебе, Авдотья, вот луковица попова, облуплена готова, зная — почитай, а помру — поминай».

Прав был Петр Романович Смирный по прозвищу Камчатка, лихой разбойник вышел из Ваньки Осипова, ох и лихой.

Глаз за глаз

У обиженных да униженных — память долгая. Как-то прогуливался купец Филатьев по московской улице, а навстречу — Ванька. Кликнул купец слуг, те Ваньку и повязали, не смотри, что вытянулся не по годам и заматерел. Затащили на двор и приковали к коновязи. Филатьев подошел, посмотрел сначала на Ваньку, потом на слуг и отчеканил:

— Не кормить и не поить ирода. У меня не Сыскной приказ — не обязан!

— А этого?

— Этого? — переспросил купец, взглянув на мужика, тоже сидящего на цепи. — Этого пусть жена кормит, коли ей охота.

В те годы подобное самоуправство было в порядке вещей. Дворяне и купцы своей волей и собственным разумением о справедливом возмездии за провинность или преступление сами чинили суд. Мужик, сидевший рядом с Ванькой, был наказан Филатьевым за то, что спьяну подпалил амбар с товаром. К мужику приходила жена, приносила хлеба. Видя, что Ваньке совсем плохо, украдкой давала ему воды, но не успокаивала, мол, отходчив Филатьев… Нет, чтобы ободрить, дура-баба рассказывала всякие ужасы про купеческие зверства. И проговорилась как-то, что по приказу Филатьева давеча убили и бросили в колодец беглого солдата, покусившегося на хозяйское добро.

Когда сил терпеть совсем не осталось, Ванька набрал в грудь воздуха и заорал что было мочи:

— Слово и дело!

Слова то были не простые — во времена императрицы «престрашного зраку» Анны Иоанновны их доносители кричали.

Чуть погодя ворота купеческого дома содрогнулись от ударов — прикладами били, не иначе.

— Отворяй!

Двор заполнился солдатами.

— Купец государева человека убил, — продолжал надрываться в крике Ванька. — Его вяжите, а с меня кандалы снимите, нет за мной вины.

Солдаты бросились к колодцу на задах дома и вскоре достали оттуда труп солдата. Филатьева, ясно, тут же под белы рученьки — и в Тайную канцелярию на допрос.

За помощь в раскрытии столь тяжкого преступления Ваньке простили все явные и тайные грехи, отпустив на все четыре стороны. Предупредили, правда: «Впредь не попадайся».

Картинки с ярмарки

Искушать судьбу Ванька не стал. Появившись под Крымским мостом, он был встречен приветственными криками. Поведав о своих приключениях, он сообщил подельникам, что отправляется на Волгу, в Нижний Новгород, на знаменитую Макарьевскую ярмарку.

— Может, со мной кто?

Первым вызвался Камчатка, за ним и остальные дали согласие, даже вожак — тот самый бородатый мужик — и тот не возражал.

Ожидания оправдались полностью. Шайка действовала с размахом, удача во всем сопутствовала разбойникам. Грабили лавки армянских купцов и их суда-расшивы, стоящие у берега. Как-то мимоходом взяли штурмом винный завод. А раз и вовсе повеселились — с торговцем-персом. Шепнул Ванька кому следует, что тот приторговывает краденым. Барыгу задержали, даром что ночь на дворе. Осипов тут же кинулся к его палатке на ярмарке, которую сторожил приказный из русских. Как рассказал об аресте, приказчик палатку закрыл и побежал выручать хозяина. Только скрылся из глаз, Камчатка с другими ватажниками стену палатки проломили, товар вытащили и закопали в песок неподалеку. Наутро над этим местом собственный шатер раскинули, и стал Ванька, балагуря без умолку, торговать персидским товаром. Вот же выдумщик!