Чтение онлайн

Как-то она начала рассказывать Земе, они были в лаборатории одни, эксперимент предстоял долгий, на всю ночь, с дедом осталась тетя Надя, Лида, хотя и беспокоилась, но все же и рада была — они сидели с Земой у компьютера, следили за движением трехмерных потоков, и ей захотелось рассказать, она уже и слова подобрала — чтобы без лишних эмоций, нейтрально... все-таки не сказала. Будто кто-то прикрыл ее рот теплой ладонью, похлопал по губам, как она сама себя хлопала в детстве, когда нужно было сохранить секрет, а он рвался наружу.

И уж совсем нелепо и не нужно доверяться журналисту.

— В прошлом году у вас в лаборатории произошла авария, — сказал Песков после долгого молчания. На Лиду он не смотрел, маленькими глотками пил кофе и отщипывал пальцами кусочки от круасана. — Что-то в реакторе не заладилось... Я в химии чайник, Лида, так что... Трое сотрудников попали в больницу, двое чуть не умерли, в топовые блоги это не попало, не такая уж сенсация, но информация сохранилась, конечно. А вы в тот день на работу не вышли. И я подумал...

Лида хотела спросить: «Откуда вы знаете?» — но вместо этого произнесла:

— Если бы дед сказал, что именно случится, я обязательно...

— Да, — кивнул Песков. — Вы бы обязательно всех предупредили, вы бы добились остановки процесса в реакторе... В общем, сделали бы все, чтобы несчастье не случилось. Поэтому дед только сказал: «Не ходи завтра на работу». Да?

— Нет. Если бы он так сказал, я бы забеспокоилась. Дед попросил меня остаться с ним, потому что... ну, просто попросил остаться. Не словами. Мы сидели в гостиной, я ему читала, он любит, когда я читаю, — не знаю, воспринимает ли хоть слово, но слушает, ему важен звук голоса... И он меня не отпускал. Я вставала, говорила «мне пора», а он на меня так смотрел... В это время позвонили с работы...

— Понимаю, — кивнул Песков. — Он старается не нарушать естественный ход событий? Не создавать парадоксов.

— Каких парадоксов? — удивилась Лида.

— Временных, — объяснил журналист. — Нельзя вмешиваться в ход времени. То, что случилось, — случилось. Если катастрофа произошла, то произошла. Можно изменить что-то в личной судьбе. Но не в процессе, о котором сохраняется историческая память.

Лида смотрела на Пескова, не очень понимая, к чему он ведет. События, процессы... Ах, вот что! Действительно, она на его месте, скорее всего, тоже об этом подумала бы.

— Вы решили, — насмешливо сказала она, — что дедушка может перемещаться во времени? В будущее? И оттуда...

— Это точно был голос Сергея Викторовича, не спорьте, пожалуйста. А номер так и не определили.

— Я не спорю. Только... Машины времени не существует.

— Конечно, — Песков не смог скрыть своего разочарования. Неужели Лида так и будет притворяться, будто ничего не понимает? «Машины времени не существует». Чтобы сказать такую банальность, не нужно быть физиком. Конечно, не существует. Аппарат, куда можно сесть, нажать пару кнопок, повернуть рычаг и оказаться в будущем или прошлом? Глупость, да.

— Послушайте, Лида... — Песков поставил на стол пустую чашку, кофе он допил залпом, плохой кофе, хотя еще минуту назад вкус был замечательным. Он бы сейчас выпил чего-нибудь покрепче. Но не под взглядом этой девушки, строящей из себя человека, ни сном ни духом не представляющего... Собственно, почему нет? Почему бы мужчине не пропустить стопочку в присутствии дамы? Пусть думает что хочет, да она и так думает о нем неизвестно что... или — известно что. И он о ней тоже думает... известно что. И это мешает. Вот что плохо — оба они сейчас во власти стереотипов. Взаимных глупостей. Что он на самом деле знает об этой девушке с огромными зелеными глазами, упрямым подбородком и короткой мальчишеской стрижкой? А она что знает о нем, чтобы думать, будто он такой же, как (по ее мнению) все представители его профессии: настырный, прилипчивый, умеющий разговаривать, но не умеющий думать?.. Стереотипы.

— Я просто хочу понять... — Песков отодвинул свой стул от стола, ему показалось, что так, на расстоянии, они станут ближе друг к другу, будто вывороченный закон всемирного тяготения, придуманный лет двадцать назад ее дедом, действительно применим в потерявшем равновесие мире. — Моя профессия... При чем здесь моя профессия? Я клянусь вам... — Слова прозвучали выспренне, Песков поморщился и сказал: — Ну, обещаю... Я ни строчки не напишу о нашем разговоре, ни строчки о вашем дедушке. Ни одно слово в эфир не пойдет.

Почему он так многословен? — подумала Лида. Если бы он просто пил свой кофе, молчал и смотрел на нее проницательным взглядом, если бы не говорил банальностей, если бы предложил все-таки выпить вина, сладкого, чтобы она расслабилась... Она бы рассказала, как все началось и как она жила эти годы, она бы говорила и говорила, а он бы слушал, он умеет слушать, иначе какой он журналист?

Песков молча смотрел на нее, отодвинувшись от стола так далеко, что она видела его ладони, лежавшие на коленях, — он специально так сел, чтобы подчеркнуть свою беззащитность?

Не нужно было приходить.

— Давайте выпьем вина, — сказала она.

Песков улыбнулся:

— А я немного водки, хорошо?

Лида промолчала.

— Дедушка вышел на пенсию в шестьдесят пять, — начала Лида несколько минут спустя, ощутив, как загорелись от вина ее щеки. — Он не хотел уходить, но его ставку сократили, знаете, как это обычно делают, чтобы вынудить стариков уйти.

— Знаю, — кивнул Песков.

* * *

В сознании Лиды дед прочно ассоциировался с плетеным креслом, в котором сидел летом, и с огромным кожаным монстром, в которого он погружался зимой, срастаясь с ним, будто это не кресло было, а пришелец-симбионт, без которого дед существовать не мог, как не может рыбка-прилипала жить без своей хозяйки-акулы. Мама как-то сказала, Лида слышала сквозь неплотно прикрытую дверь: «Сергей Викторович не только на небе, но и в семье хочет устанавливать свои законы, но я этого не потерплю, слышишь?» Что ответил папа, Лида не расслышала, папа всегда говорил очень тихо, мама понимала его с полуслова, а многие просили повторить, и он повторял, но почему-то всякий раз иначе, порой даже с противоположным смыслом.