Чтение онлайн

«Да, я посмотрел... Что вам сказать... Сергей Викторович придумал странную теорию тяготения. В рамках этой теории он прав, спорить нечего. Но аксиоматика абсолютно... скажем так, некорректна. И совсем не связана с проблемой наблюдателя в Многомирии, хотя Сергей Викторович в последние годы пытался похожую связь описать. Не бывает такого в природе, понимаете, Лидия Александровна? Но даже это было давно, когда Сергей Викторович еще... э... понимал, а сейчас... Извините, это совершенно бессмысленная последовательность символов, формул, графиков... Вы понимаете?..»

«Понимаю, — неизменно отвечала Лида, прерывая мучительные недоговорки Ефремова. — У психов своя вселенная в голове, непротиворечивая, но не имеющая отношения к реальности...»

«Я вовсе не хочу сказать...» — начинал возмущаться Ефремов, но делал это так вяло, что не могло остаться сомнений: сказать он хотел именно это.

«Ничего, — говорила Лида. — Вы не откажетесь еще посмотреть другие формулы? А вдруг...»

«Конечно! — с энтузиазмом восклицал Ефремов. — Безусловно! Присылайте, я всегда рад...»

Рад он был не всегда. Как-то Лида переслала ему порцию дедовых формул, ответа не получила и не стала больше беспокоить занятого человека. Все ей было понятно.

Однажды в ее спальне появилась шкатулка, сделанная, как потом оказалось, из слоновой кости. Маленькая шкатулочка, пустая, с потеками грязи, которую Лида смыла под краном. Никто шкатулку принести не мог, конечно, и тем более оставить в Лидиной спальне, куда, кроме тети Нади, никто не входил.

В шкатулке Лида с тех пор хранила свои лучшие серьги — сначала проверяла каждое утро, на месте ли шкатулка и серьги на месте ли тоже, мало ли — предмет мог исчезнуть так же неожиданно, как появился. Но с тех пор прошло... сколько же?., три года точно, и шкатулка никуда с места не сдвинулась, будто собака, нашедшая нового хозяина и не намеренная его покидать ни при каких обстоятельствах.

Тетя Надя пожаловалась как-то, что не смогла найти свою чашку, налила, мол, чаю, как обычно это делала в одиннадцать часов, поставила на столик, отвернулась к шкафчику за сахарницей, а когда поднесла ложку к тому месту, где, естественно, ожидала увидеть чашку, то ее там не оказалось, «как корова языком слизнула», но и коровы в ближайших окрестностях не наблюдалось, «слизнуть» чашку никто не мог, но ведь пропала же... Навсегда, кстати, над чем тетя Надя долго сокрушалась и каждый день, придя «на работу», первым делом заглядывала на кухню, внимательно смотрела на столике, в шкафчике и сушилке, разочарованно вздыхала и только после этой стандартной процедуры справлялась у Лиды о том, как дед провел ночь и в каком настроении пребывает.

Настроение деда имело, по мнению тети Нади, большое значение: если он был сердит, то у нее, как она утверждала, все валилось из рук, она забывала подать ему вовремя еду, не могла придумать ничего на ужин, весь день у нее прыгало давление, несмотря на батальон наноботов, следивших за состоянием ее организма; процедуру вкачивания тетя Надя прошла, когда однажды выиграла три миллиона в телевизионной игре, надо было назвать десять авторов, написавших одноименные произведения на тему российских достижений в освоении космоса, и тетя Надя сделала всего одну ошибку — никто не ответил лучше. Почти весь выигрыш она потратила на медицину — ботов проглотила и генкоррекцию провела, так что от рака груди, по крайней мере, была теперь застрахована, и от гипертонии тоже, и от инсульта, и еще от чего-то, неважно — если тебе это не грозит, то какая разница, как это называется? Но когда дед сидел в саду под липой и бурчал себе под нос с видом крайнего недовольства, у тети Нади давление все равно подпрыгивало, и наноботы не помогали, приходилось глотать старый, давно просроченный раунатин — помогало, что странно.

Лида не смогла обнаружить зависимость между приступами меланхолии у деда и скачками давления у тети Нади, как не получилось у нее и связать дедово настроение с появлениями и исчезновениями предметов. Знала она, конечно, о такой вещи, как склейки, поскольку и дед в своих работах «склеивал» законы физики из разных ветвей Многомирия, создавая «закон естественного отбора законов природы».

Объяснение не хуже прочих, но Лиду оно не устраивало.

Было в этой идее что-то неэстетичное, напоминавшее кражу, будто невидимый вор пробирался к тебе в квартиру и творил что хотел. Мироздание не может быть устроено вопреки десяти заповедям, а заповедь «не укради» — одна из главных. Разве не так?

* * *

— Ничего себе заявление! — не удержался от восклицания Песков.

— Что? — Лида очнулась от воспоминаний и поднесла ко рту пустую чашку, в последний момент обнаружив, что пить нечего.

— Вы действительно думаете, что природа устроена по христианским заповедям? — спросил Песков. — Извините, что спрашиваю... Мне показалось, что вы в Бога не верите.

— Не верю, — убежденно произнесла Лида. — Можно еще кофе? Черного двойного, без сахара.

Песков поиграл пальцами перед дисплеем, сделал заказ и спросил, продолжая начатую фразу:

— Как же тогда...

— Долго объяснять. — Лида приняла с подноса чашку на красивом, с цветочками, блюдце. Она жалела о том, что сказала, все равно не поймет и мало ли что о ней подумает, да вот уже и подумал. — г Как-нибудь потом.

— А кроме появления и исчезновения предметов... — осторожно начал Песков, — что-то еще происходило... странное, я имею в виду.

— Ничего, — сказала Лида.

— Получается, что Сергей Викторович, сам того не понимая, возможно...

— Дед в здравом уме!

— Я не спорю! — всплеснул руками Песков. — В здравом, конечно. Хочу сказать, что он умеет заставлять одни предметы исчезать, а другие...

— При чем здесь дед?

— Послушайте, Лида... Невозможно не сложить два и два. Если — то.

— Это разные вещи, — упрямо сказала Лида.

— И тот звонок тоже?

— Дед вам не звонил.

— Удивительный вы человек, Лида, — сказал Песков, помолчав. — Рассказываете странное... И отвергаете то, что можно считать доказанным.

— Я жалею, что пришла. — Лида допила кофе и поднялась. — Да, жалею. Вы мой рассказ записали, конечно? И у меня нет права потребовать, чтобы вы уничтожили запись?

Песков тоже встал.

— Лида, — сказал он, — я не собираюсь...

— Все вы такие. Спрашиваете, жалеете... а на самом деле вам все равно. Вы не знаете, как я живу, как дед... Вам любопытно. Если вы что-нибудь опубликуете, я подам на вас в суд!

— Лида, послушайте...

Лида шла по залу не оборачиваясь, Песков поспешил следом. Глупо оборвался разговор. Что он сказал не так? Или сделал?