Чтение онлайн

— Ага, — Колодан улыбнулся и подумал, что улыбка, должно быть, получилась глупой — он всегда считал астрологию чушью, но когда тетка в загсе сказала, что им суждена долгая совместная жизнь, его пронзило такое ощущение счастья, какого он не испытывал никогда, хотя вроде бы что такого, сказала и сказала... но это было их общее с Лидой воспоминание... или все-таки разные?

— Лидочка, — сказал он, — Лидуся... Ласка... Листок...

Слова получались сами собой, и взгляд ее... на каждое слово она отвечала иначе, ему даже показалось, что менялся цвет глаз — голубой, синий, голубовато-серый, серый с синими проблесками... Будто, произнося иные ее имена, имена из других граней, в которых они уже были вместе, он вызывал сюда, в эту реальность, другие ее сути, сменявшие друг друга...

— Ребята, — буркнул Борщевский, постучав пальцами по столу, — в своих отношениях потом будете разбираться. Объясните, что мне доложить Главному?

— А зачем ему докладывать? — удивился Колодан.

— Я, видите ли, ему подчиняюсь. А человек все равно пропал, — напомнил Борщевский.

Человек все равно пропал — из этой реальности, где он должен находиться двадцать четыре часа в сутки, а не миллиардную, а то и меньшую долю секунды каждые десять минут или полтора часа. Утром приедет Надежда Федоровна: как, вы еще не заявили в милицию, ах, еще суток не прошло, но он человек неадекватный, могли ограбить, убить, о чем вы думаете, Лида, немедленно, я сама позвоню...

И дальше что?

— По-вашему, — сказал Колодан, обращаясь к Борщевскому, — быстрая съемка может послужить доказательством? Ну, что с Чистяковым все в порядке?

— Вы меня спрашиваете? — Борщевский прикурил очередную сигарету, взглянул на Лиду, бросил сигарету в блюдце, извинился. — Если бы зависело от меня, я собрал бы комиссию из физиков, а вас, Игорь, назначил ее председателем, и оборудование дал любое, какое нужно, и вы бы мне за пару недель представили полные сведения — как возможно, чтобы человек жил одновременно в тысячах граней этого вашего кристалла? И как теперь относиться к квантовым компьютерам? И еще: что делать, если я все же захочу задать Чистякову пару вопросов — а я точно захочу. Он действительно спасти хотел своего сына и невестку? Я уж не говорю о том, что, если каждый из нас... если все смогут, как Чистяков...

— О господи! Смогут... — вскричал Колодан, воздев руки горе. — Вы что, не поняли?

— Эта ваша физика...

— Это не моя физика, — буркнул Колодан. — Так мир устроен. Мы этого не знали, и нам казалось, что Вселенная — одна, одно Солнце, одна Земля. Послушайте, Вселенная действительно одна, но проявляет себя всеми принципиально возможными способами! Все, что не противоречит законам природы, существует, вы понимаете? Сейчас существует, не вчера, но завтра, то есть и вчера, и завтра тоже, но главное — сейчас. И человек... У каждого из нас столько судеб, сколько существует вариантов выбора, а выбираем мы каждое мгновение, не только сознательно, но и бессознательно, и инстинктивно, и каждая частица в нас выбирает свой путь... Сергей Викторович использовал квантовый компьютер, чтобы перевести свое мышление из последовательного в параллельное. Именно такой способ мышления — естественное состояние любого тела во Вселенной! Наш мозг сравнивают с компьютером, хотя кибернетики и утверждают, что это не так, мозг действует иначе. Что скажете, например, об эвристическом мышлении? О наитии? Об интуиции? О пресловутой женской логике? Наш мозг — компьютер, да, но квантовый, и расчеты ведет не в нашей грани Многомирия, а во всех сразу, потому что живем мы в едином кристалле, в котором есть все...

— Игорь! — Борщевскому пришлось повысить голос. — Вы будете рассказывать это на физических семинарах, а что мне-то делать — здесь и сейчас?

— Ничего, — с неожиданным равнодушием сказал Колодан. — Мы все уже заражены, и вы это чувствуете, просто осознать не хотите.

— Заражены? — нахмурился Борщевский.

— Конечно. Почему вы не желаете понять? Когда Сергей Викторович начал работать с квантовыми чипами, то стал вести расчеты в других гранях и постепенно сам уходил... то есть никуда он отсюда не уходил, напротив, постепенно становился собой-настоящим, а теперь и мы с вами такими становимся.

— Мы с вами? — переспросил Борщевский.

— Мы! С вами! Да. Память. Какая у вас сейчас память? Вы только себя-здешнего помните? И еще. Сколько сейчас времени?

— Три часа семнадцать минут, — сказал Борщевский.

— Отчего ж вы на часы не взглянули? — насмешливо спросил Колодан. — В голову не пришло? А что сейчас на дворе? Ночь? Поглядите в окно.

Борщевский пожал плечами и пошел к окну с видом человека, готового сделать одолжение, но потом и спросить полной мерой за нелепые мистификации. Он оперся о подоконник, раздвинул штору...

У Игоря закружилась голова, у Лиды, видимо, тоже; она покачнулась, и он поддержал ее, но и ей пришлось подставить ему плечо, иначе они оба повалились бы, а может, и нет, скорее всего, мозг уже знал, как ему реагировать на действительность... За окном была ночь, но было и утро, солнце только что взошло, и деревья в саду отбрасывали длинные косые тени, но там был и полдень, и теплынь, и легкое облачко висело в блекло-голубом небе, а на западе солнце близилось к закату, и деревья устало шелестели листьями, готовясь к ночной прохладе, и солнце уже зашло, в небе (облачко куда-то уплыло) высветились первые звезды, и все это было сразу, Игорь услышал, как кричит Лида, она прижалась к его плечу и кричала, ей было страшно, и он тоже крикнул — хотел, чтобы Борщевский задернул штору, вернул в комнату мгновение, человек не может жить во всех временах, мы иначе воспринимаем реальность...

Теперь только так и сможем. Всю реальность и сразу.

Колодан повернулся к Борщевскому:

— Корень из двадцати миллионов семисот одиннадцати тысяч шестисот одного!

— Четыре тысячи пятьсот пятьдесят один, — без запинки отозвался Борщевский. — Черт! Как я...

— Да вот так, — удовлетворенно сказал Колодан. — Мы довольно быстро переходим... Если с такой скоростью, то скоро сможем увидеть Чистякова, так сказать, невооруженным глазом. Тогда и зададите ему свои вопросы. И спросите, что он делал в тот вечер у двери в ванную.

Что-то изменилось не только снаружи, в комнате тоже, Колодан это понимал, чувствовал, знал: если позволить себе расслабиться... Он пытался удержать себя в пределах одной реальности, заставлял смотреть на картину с одной позиции, не поворачивая головы, иначе... он знал, что произошло бы — он увидел бы комнату такой, какой она была год назад, и какой будет тридцать лет спустя, и какая она в другой грани, и в третьей, и в шесть миллионов семьсот одиннадцатой, одна и та же комната, всегда и везде разная, и если он сейчас позволит себе расслабиться, то рехнется от бесконечного разнообразия, мозг откажется... или нет? Он не знал, боялся даже подумать... А Лида... Каково ей...

— Лидочка, — произнес он.

Глаза ее были так близко...

— Все хорошо, — сказала она. — Только не отпускай мою руку, а то потеряемся.

— Всю жизнь? — спросил он.

— Конечно, — ответила она.

Если мы отлепимся друг от друга, то потеряемся и никогда не найдем сами себя, — это Лида говорила или он, или они думали синхронно, или не думали, а понимали друг друга без слов, а может, и этого им теперь не нужно было, потому что в новом для них мире они были единым существом...