Чтение онлайн

— Рядом, на полу, — сказал Борщевский. — Следователь решил, что кто-то... Лена или Александр... успел выбросить прибор.

— Вряд ли это могло произойти, — сухо сказал Колодан. — При сильном ударе током...

— Конечно, — кивнул Борщевский, — это отмечено в экспертном заключении. Но против фактов тоже не попрешь: люди, пораженные током, находятся в ванне, прибор, уже обесточенный, лежит на полу в луже воды. Есть варианты?

— Да, — вздохнул Колодан. — Чистяков появился в ванной, схватил нагреватель, который, конечно же, сам Александр выпустить из руки не мог, бросил прибор на пол... кстати, Лида, ты могла не обратить внимания в тот момент, но могла и обратить... Дед... он был в перчатках?

— Обратила, — с ожесточением сказала Лида. — Это меня и убедило. В перчатках, да. Желтые резиновые перчатки, они обычно на кухне лежали. А когда я увидела папу с мамой... Дед вошел, взял нагреватель и опустил в воду, а потом бросил на пол.

— Господи, — пробормотал Колодан. — Все было наоборот! Он пришел... из другой грани, зная, что должно было произойти... выхватил нагреватель из руки твоего отца, бросил на пол, вышел из ванной, уже понимая, что опоздал, это же квантовые эффекты, он не мог точно рассчитать время, это невозможно из-за принципа неопределенностей... Он захлопнул дверь, и она закрылась изнутри на защелку... а в это время появилась ты.

— Он ничего не сказал!

— Кто? Сергей Викторович, пришедший спасать, ничего сказать не мог, его квант времени истек, и Сергей Викторович, спавший в комнате, ничего сказать не мог тоже, потому что ничего не знал.

— Господи... — сказала Лида и заплакала.

— Послушайте, — Борщевский толкнул Колодана в плечо. — Если все это не чушь, то Чистяков... он, вы говорите, живет параллельно во многих ветвях... не знаю, как сказать точнее... и время для него не существует... тогда, черт побери, почему он не повторил попытку? Почему не повторил ее сто раз, пока не получится? Почему не спас? Почему, если времени не существует, эти наши другие «я» не спасают нас всегда от всяческих напастей?

— Гуголы граней у кристалла Многомирия, — пробормотал Колодан. — Единица с сотнями нулей. Или вообще бесконечное количество. Спасает, конечно. В огромном числе граней спасает. Но в огромном — не получается. Квантовые вероятности, это можно рассчитать... но вероятности не подскажут, в каком именно мире... В нашем не получилось.

Он сказал это таким тоном, будто сам был виноват в том, что не вышло у Чистякова, не получилось, не сумел он...

— Вас, между прочим, Чистяков спас, — заметил Борщевский. — Надеюсь, вы этого не забыли.

— Не забыл, — сказал Колодан, обращаясь к собственным воспоминаниям, которые сейчас почему-то показались ему не совсем... что-то было... в его сознании будто совместились два кадра: сквозь одно изображение проступало второе, а сквозь второе — третье. Это была странная память: конечно, он помнил, как услышал в телефоне голос, предупреждавший его о том, что не нужно ехать через тоннель, но вспомнил он также, что в субботу телефон случайно выпал из его кармана, дело было в Торговом центре, куда он пришел купить набор для бритья, а там устроили выставку ползающих игрушек: змеи, танки, электронные угри и еще какие-то твари, не всегда бессловесные, одна ткнулась ему в ноги, а у него телефон был прилеплен к ладони и отлепился, упал. Не испортился, конечно, но что-то с ним все-таки произошло, потому что, как потом уже, вернувшись домой, выяснил Игорь, проглядев меню, в течение почти целого часа никакие звонки не проходили, а он-то удивлялся, отчего никто не звонит... Среди непринятых был и звонок с не определенного номера, сообщения абонент не оставил. Может, звонил Чистяков, чтобы предупредить, но разговор не состоялся? Он поехал на следующий день через тоннель и оказался там, когда в десяти метрах впереди полыхнуло, на мгновение он ослеп, а потом ударила волна, ветровое стекло выдержало, но машину поволокло в сторону, развернуло... Память, до этого момента четкая, вдруг оборвалась, будто в книге оказались вырваны страницы — все, до конца.

А еще он помнил — будто нижний слой памяти* проявился и занял место верхнего, — как шел по улице Темякова, услышал звонок, увидел незнакомый номер и не стал отвечать, настроение было поганым, он запорол материал, два дня работы насмарку, группа не получит гонорара, он по своей глупости лишил людей двухдневного заработка, никто ему, конечно, слова не скажет, но он-то сам... Не стал отвечать на звонок, вообще никому до самого вечера не отвечал, ни с кем не хотел разговаривать, а наутро вызвал группу на пересъемку и, конечно, в гости к Петровичу не поехал, а в полдень показали ужасную аварию в тоннеле — покореженные остовы, глядя на которые он не мог не думать: здесь мог быть я...

Сквозь эти три воспоминания проступило четвертое, совсем странное, хотя он точно помнил, что это произошло с ним, с кем же еще, чужую память не держим, с памятью у него всегда был порядок, он даже помнил, как в детском саду оборвал... что же... он точно оборвал что-то, и это было так важно, что запомнилось на всю жизнь, а сейчас почему-то... оборвал... что? И почему вместо этого вспомнилось такое, чего в его жизни быть не могло, но ведь было, потому что он это помнил всегда, и сейчас вспомнил, будто перевернул страницу в семейном альбоме, а там вместо знакомой картинки оказалось... чушь какая-то, но он помнил, что сам вклеил туда эту... это... берег озера, он почему-то точно знал, что это озеро, а не море или океан, хотя противоположного берега не было видно, а из воды глядела на него морда... лицо... наверно, все-таки лицо, потому что морда у тварей, у животных, у тигра морда, у собаки, у кошки, а у этого... и глаза у него были добрые, но... Колодан вспомнил, о чем они тогда говорили, но не мог пересказать разговор человеческими словами, это было очень неприятное ощущение: все знал, понимал, но пересказать не мог, даже самых простых слов подобрать, хотя тема разговора была простой и обоим понятной...

И еще — одновременно — вспомнилось, как он с Лидой... с Лидой? Да, с Лидой, конечно, она ведь три года как его жена, он вспомнил: поженились они на Пасху. Была служба в Храме Христа Спасителя, куда он имел пропуск, потому что должен был снимать для канала научно-популярную программу о религии. Он позвал Лиду, и там, когда патриарх повернулся к пастве спиной, чтобы обратить речь к президенту, стоявшему скромно, со свечкой в руке, и жена рядом, а еще премьер, но чуть поодаль, да, патриарх повернулся, а он наклонился к Лиде и сказал тихо, но ему показалось, что слишком громко, так, что сейчас и патриарх, и президент, и его жена, и премьер, и еще три тысячи прихожан посмотрят на него... он сказал: «Лида, ты выйдешь за меня?» Не мог выбрать другой момент? А что — нормальный момент, не станет же Лида пред ликом Господа говорить не то, что думает. Впрочем, почему нет, она атеистка, как и он, но атмосфера Храма не позволит... «Да», — сказала она, даже не посмотрев в его сторону, она не отрывала взгляда от широкой, в золотой рясе, спины патриарха — может, и не на вопрос Игоря отвечала, а на как раз в тот момент сказанные патриархом слова, обращенные, впрочем, к президенту, а не к пастве и тем более не к Лиде, но все равно ее ответ можно было понять и так, будто патриарх спросил: «Будет ли ваше решение твердым и продуманным?» — а она ответила «Да»... Потом они поженились — не в церкви, а в городском загсе на Сретенке... На Пасху, точно.

И еще всплыло воспоминание: он бежит по узкой тропе, вокруг лес, деревья знакомые, но... незнакомые, никогда он таких не видел, скрученные, будто кто-то специально связывал ветви узлом, а то и тремя, и листья были такие же скрученные, да еще и шевелились, сплетаясь и расплетаясь, он бежит, а деревья вслед что-то шепчут, он знает что, помнит, но сейчас совсем не может понять...

Игорь потряс головой, отгоняя воспоминание... какое из них? Все.

— Господи, — сказал он и бросил взгляд на Лиду: помнит ли она? Девушка смотрела на Игоря с ужасом и одновременно — страданием, и еще... С любовью? Ему так показалось, но, может, это была только жалость? Любить — значит жалеть?

— Помнишь? Ты вспомнил, да?

— Д-да, — сказал Колодан неуверенно, он боялся обидеть девушку словом и боялся обидеть молчанием, это было их общее воспоминание, должно было быть общим, иначе она не стала бы спрашивать... — Помнишь, пластик застрял в регистраторе, и я выковыривал наше брачное свидетельство пальцем?

— Выковыривал? — Лида вытянула свою руку из руки Игоря и провела ладонью по его щеке. — Не помню, мой хороший, но вспомню, раз это было, а ты помнишь, как та женщина, что заполняла на компьютере бланк, оглядела нас с тобой и сказала: «Молодые люди, вы Скорпион, а вы Рыба, более того, вы Обезьяна и Бык, и значит, лучшего сочетания быть не может, прекрасно, правда?»