Искатель, 2010 №1
Шрифт:
Глина глиной, но их интимные отношения уперлись во что-то крепкое^ вроде глинобитной стены. Дальше поцелуев дело не шло — условия не складывались.
В субботу они гуляли в парке на Дне Черного поросенка — празднике, само собой, взятом из-за рубежа, поскольку наши поросята слишком чумазые, чтобы разобрать их масть. Черному поросенку купили торт и подали в вафельном корытце, которое он и съел вместе с тортом. Тут Инна впервые усомнилась в пользе синей глины, потому что Ян спросил устроителей праздника: мол, не лучше ли отправить торт в детдом?
Чтобы сгладить впечатление от своей оплошности, Ян увлек Инну на скамейку за куст бульденежа, где проявил сексуальную активность. Она его урезонила:
— Неужели я выгляжу как привокзальная подстилка?
— Не выглядишь...
— Дорогой, я воспитана на гламуре.
— Где ж его сейчас взять...
Он задумался, размышляя, где бы раздобыть гламура. И вспомнил, что его квартира сегодня пустует, так как мама уехала на дачу. Для начала разговора он подбросил Инне комплимент:
— У тебя сдобные груди.
— У какой-то голливудской звезды одна правая грудь весит девять килограммов.
— А левая?
— Семь двести.
— Как же удалось взвесить их по отдельности? — заинтересовался Ян.
— Видимо, на глазок.
— Инна, твоя любая грудь потянет наверняка на девять сто.
После такого разговора оставалось лишь поцеловаться да идти к Яну в гости...
Они вошли в парадное. Ян жил на третьем этаже. Оставив гостью на лестничной площадке первого, он поднялся к себе глянуть, не вернулась ли родительница.
Инна была недовольна: она пришла на романтическое свидание или выполняла шпионское задание? Поздний час, лестничный запах и пыльный свет прямо-таки давили на нервы. Она надеялась, что Ян лишь глянет...
Шорох на верхних ступеньках насторожил. Почему Ян не идет, а крадется? И не шаги, а осторожные шлепки... Видимо, мама с дачи вернулась. Неужели Ян так боится мамы, что даже снял ботинки?
Он спустился настолько, что нижняя часть тела попала в освещенный квадрат; верхняя же осталась в тени лестничного пролета. Ян остановился, чего-то выжидая. Лицо во тьме. Инна беззвучно ахнула...
Ян был не только без ботинок, но и без брюк. И без трусов. Голый он был...
Инну ошарашило не это: видеть обнаженных джентльменов ей доводилось. Но зачем он разделся? Уж не хочет ли заняться сексом на ступеньках? Видимо, новый вид извращения. Ян — извращенец?
— Идиот! — громко сказала она и выскочила из парадного.
Глава 4
Капитан Палладьев шел по коридору РУВД и, как говорится, никого не трогал. Однако напоролся на рыжий взгляд начальника уголовного розыска. Этот взгляд, как радиоволна, привел капитана в кабинет начальника и указал на стул, Палладьев даже не пробовал догадаться, зачем он нужен майору. Не кофе пить. Десятки поводов: не выехал на происшествие, упустил бандита, не ищет угнанный автомобиль, не борется с квартирными ворами... И жалобы граждан. В последней хозяйка обворованной квартиры заподозрила Палладьева в краже из холодильника бутылки водки. Пришлось отписываться. Капитан изложил, что водки не пьет, а предпочитает коньяк, понимать толк в котором его научил следователь прокуратуры, советник юстиции Сергей Георгиевич Рябинин.
— Игорь, на нудистском пляже бывал? — поинтересовался майор.
— Где голые?
— Абсолютно.
— Чего я там не видел? У меня оперативная нормальная ориентация.
— Ты молодой, поэтому объясни, в чем кайф от разглядывания чужого достоинства?
— Оно же торчит...
— Кто торчит?
— Достоинство, Борис Тимофеевич.
Видимо, до начальника не доходило. Он прямо-таки уперся своим взглядом в опера. И чтобы вникнуть в суть, спросил с нескрываемой злостью:
— У мужика достоинство... А у бабы? Недостаток?
— Наверное, вмятина, товарищ майор.
И опер торопливо заговорил, пробуя задушить ядовитые мысли начальника. У Палладьева вышло что-то похожее на мини-лекцию о сексе: о половых преступлениях, о проституции, о моде на секс в автомобилях... Нажимал на то, что изнасилования расследует прокуратура... На словах «сексуальный экстрим» майор оборвал его речь, сунув в руку письменную жалобу жильцов дома номер сорок по улице Запрудной.
Капитан хотел быстренько просмотреть текст, но взгляд майора заставил вчитаться...
«Уважаемая милиция, чего вы ждете? Когда преступление свершится? Жильцы не раз сигнализировали участковому Лошадникову, что по дому бродит половой развратник. А участковый спрашивает: где доказательства? Он пристает? Нет. Но какие нужны доказательства, если они, доказательства, болтаются на виду, поскольку этот тип абсолютно без штанов!..»
— Ерундовый эпизод, товарищ майор, — не дочитал капитан жалобы.
— Ты оперативник или чайник в погонах?
— Не понял, Борис Тимофеевич...
— У тебя на плечах голова или канистра с пивом? — уточнил начальник.
Поскольку выбор предлагался небогатый, капитан допустил третий вариант:
— На плечах канистра с мозгами, товарищ майор.
— Была бы с мозгами, прокуратура на нас не нацелилась бы...
— С проверкой?
— На шоу глянуть!
— Какое шоу? — никак не мог смекнуть капитан, поскольку ничего шоуподобного в районе не намечалось.
— Он спрашивает... Голый мужик по дому ходит!
— Вы про это...
— Ага, про это. Граждане жалобы пишут, дети плачут, старушки крестятся... В доме сорок живет профессор, специалист по образу жизни полтергейстов, к нему приехал ученый из Швеции, входит в парадное, а навстречу...
— Полтергейст? — успел предположить капитан.
— А навстречу идет голый, помахивая...
— Чем? — опять-таки спросил капитан на свою голову.
— Сейчас покажу, — заверил Леденцов таким голосом, что капитан поверил: сейчас покажет.
Палладьев знал, что притушить гнев начальника можно лишь разговором о делах оперативных. Они всегда под рукой. В запасе у капитана был аргумент конкретный и по делу. Убрав из голоса прикольный подтекст, оперативник сообщил: