Чтение онлайн

Женя обратился к жене:

— Антонина, растолкуй... Почему мы живем как маринованные огурцы в банке?

— Опять ты за старое...

— Пока твоя Дездемона здесь, нам светит не жизнь, а сумерки.

— Женя, не забывай, что квартира мамина.

Теща Дездемоной числилась по паспорту, но в быту ее именовали Дезой. Это дурацкое имя, седой пучок на макушке, ядовитая кривизна губ, ежедневная тертая морковь и, главное, захват телевизора, раздражали Женьку до тошноты.

— Женя, она старая и больная, скоро помрет сама, — успокоительно заверила жена.

— Да она морковку ест, нас переживет. Антонина, надо ее ликвидировать.

Это желание Женя озвучивал не раз. Перечисленные выгоды впечатляли: трехкомнатная квартира в кирпичном доме; денежный вклад на ее сберкнижке, видимо, немалый, так как Деза копила всю жизнь; иномарка в металлическом гараже, оставшаяся от ее мужа; ну, и открывался доступ к телевизору.

— Женя, а если купить второй телевизор и поставить в нашей комнате? — жена пробовала нащупать выход из положения менее экстремальный.

— А мой «Шарп», который я купил лично, ей оставить?

Супруга виновато поджала губы, потому что и верно предложила глупость. Но, чувствуя, что готова согласиться, произнесла то слово, которое до сих пор заменялось любым другим нейтральным. Она сказала:

— Женя, это же убийство...

— Убийство кого?

— Человека.

Женя полуобнял жену и прильнул к ней, словно решил поделиться тайной:

— Антонина, ты не сечешь обстоятельства. А слушаешь радио и телек иногда смотришь... Над кем теперь смеются?

— Над разными.

— Нет, не над дураками, не над пьяницами, не над чиновниками... Вчера мы смотрели эстрадный юмор. Артист объявляет: теща приехала. И в зале хохот. Только от одного упоминания. А реклама? Теща — вредная карга, воняющая горелым маслом.

— Женя, к чему ты клонишь?

— Тещи — не люди, за них и срока не дают.

— Но все-таки дают?

— А мы сделаем по-умному...

Ей хотелось узнать, как это — по-умному, но спрашивать было страшновато. И хотя Антонина была согласна, что жить со старухой стало невозможно, имелось одно препятствие. Для Евгения эта старуха была чужой, для Антонины же — родная мать. Тихим голосом, словно загодя хотела смягчить жуткий план мужа, она спросила:

— Женя, как это — по-умному? — Ей не хотелось употреблять слово «убить».

— Тонь, теща верующая?

— Нет, старая закалка.

— Значит, перед сном не молится. Вот я и спрошу ее вечером: «Молилась ли ты на ночь, Дездемона?»

— Не молилась, и что?

— А дальше по Шекспиру. — И добавил зло: — Тонька, отдай брюки!

Антонина забыла, как там у Шекспира. Наверняка не из ружья. В средние века, скорее всего, при помощи ядохимикатов.

— Женя, у нас яда нет...

— Ты забыла, Шекспир Дездемону задушил.

— Ты станешь маму душить руками?

— Зачем же такая жестокость... Веревкой. Самоубийство путем через повешение. А мы с тобой подтвердим, что теща отдать концы задумала давно. Завтра вечером и провернем...

Глава 10

Всю ночь Нину Мартьяновну распирал информационный голод. Как можно быть спокойной, если в твоем доме живет принц арабских кровей? Встретив утром на лестнице дворничиху, она спросила:

— Петровна, ты знаешь всех жильцов... Что можешь сказать о принце?

— Гадит в лифте, — отрезала дворничиха.

Нина Мартьяновна задумалась. Неужели в пустыню не пришла цивилизация? Или дворничиха допускает неточность, или тут без более подробных расспросов не поймешь.

— Петровна, а какой он с виду?

— Злой, пятнистый...

— Почему пятнистый?

— Беспородный.

— Петровна, ты о ком говоришь?

— О собаке по кличке Принц.

Нина Мартьяновна спохватилась. Можно ли с дворничихой говорить на серьезные темы, в сущности, на международные — про эмираты и халифаты? Это то же самое, что и объяснять дочери, как ее мать занималась любовью с первым мужем, с «голубым».

— Петровна, я спрашиваю о настоящем принце, африканских кровей.

— С первого этажа?

— Соображаешь? Может принц поселиться на первом этаже?

— Не знаю такого...

— Петровна, вчера вечером его привезли на белом автомобиле.

— A-а, на «скорой».

— Да нет, в сопровождении охраны и милиции с мигалкой...

— Видела. Это алкаш Женька Заколошный.

— Петровна, какой алкаш? Охранник набросил на него бурнус и проводил до квартиры...

— Не охранник, а санитар набросил одеяло. Забрали-то Женьку безо всего, в натуральном виде.

Нина Мартьяновна поморщилась. Знает ли эта тетка, что такое бурнус? В городе живет давно, а сообразительность бревенчатая. Правду говорят, что лучше было нанять в дворники таджиков: вежливые, работящие, непьющие. Но чем-то слова дворничихи насторожили: не зная, что такое «бурнус», принца она знала в лицо. И захотелось ее уличить:

— Петровна, говоришь, что алкаш... А разъезжает на белом лимузине.

— Его милиция на проспекте задержала, вызвала медицину и привезла домой.

— С какой стати такие почести?

— Женька бегал посреди проспекта в час пик...

— И его милиция укутала в одеялко? — не верила Нина Мартьяновна.

— Чтобы срам прикрыть, — объяснила дворничиха.

Теперь Нина Мартьяновна умолкла капитально, потому что потеряла нить разговора.

Точнее, зацепила какую-то другую нить. Надо интересоваться принцем, но она спросила:

— Такой крупный?

— Чего?

— Срам-то?

— Да ведь Женька выскочил на проспект в чем мать родила, без порток!

Нина Мартьяновна вздохнула и пошла, тяжело переставляя закаменевшие ноги. Она напутала? Ева? Или они обе? Хорошо, что вовремя спохватилась...