Чтение онлайн

— С газом.

Жестом фокусника бармен извлек из воздуха бутылку «Боржоми», налил в стакан, затем бросил передо мной запечатанный пакет с влажным гигиеническим полотенцем.

— Лицо протрите, — вежливо порекомендовал он и, кивнув, отошел в свой угол.

Я пригубил «Боржоми» и с удовольствием ощутил на языке колючие иглы углекислоты. Не помню, как пил самогон, но гортань и язык ожег основательно. Мариника прекрасно снимала опьянение, но не ожоги.

Разорвав пакет, я достал бумажное полотенце и вытер лицо. На полотенце остались следы шашлычного соуса и крупная рыбья чешуя. Неужели мы еще и рыбу ели? Или меня целовал какой-то рыбообразный пришелец? Этакая русалка с тремя титьками...

— Эй, человек! — позвал из-за спины Василий. — Нам еще капу-сточки квашеной! И не надо мяса и черной икры — у меня все это в огороде растет. А квашеную капусточку не вырастишь...

«Вот тебе и деревенщина», — подумал я. Сыт Василий деликатесами по горло, а капусту квасить руки не доходят... Точнее, не оттуда растут, не напрасно его кличут Василий Пятое Колесо К Телеге.

Невольно вспомнилось о пятой ноге Барбоса, но воспоминание было нечетким, размытым и воспринималось на удивление спокойно. Будто стояла у меня в сознании заслонка, напрочь заблокировавшая жуткое воспоминание, и я не испытывал желания ее открывать.

Я развернулся на табурете и посмотрел на мир трезвыми глазами и просветленным соком мариники взором.

Был ранний вечер. Территория Луна-парка кишела пестрой толпой весело галдящих пришельцев немыслимых форм; со стороны гостиницы гремела музыка, то там, то здесь взрывались петарды, в синеющее небо с треском взлетали разноцветные шутихи, крутились карусели, степенно вращалось колесо обозрения, с дробным грохотом на стыках рельсов проносились болиды американских горок. В одном углу Луна-парка толпа дружно ахала, в другом — периодически взрывалась смехом. Над головами толпы плавали радужные, похожие на мыльные, большие пузыри: они кривлялись, строили рожи, изредка лопались, осыпая всех разноцветным конфетти, тающим на земле и одежде мигающими искорками.

Птеродактиля Ксенофонта на ограде не было. Скучно, наверное, стало, он и улетел, непременно сказав на прощанье сакраментальное: «Уйду я от вас...»

У двух сдвинутых столиков, за которыми ранее сидели какаду-оиды, расположилась компания разновеликих спрутов. Вели они себя тихо, но очень непоседливо: рьяно жестикулируя щупальцами, оживленно, как глухонемые, беседовали, меняясь в цветах по всему диапазону видимого и, как подозреваю, невидимого человеческому глазу спектра.

Пустовавший столик заняла пара длинных и худых пришельцев в черных фраках. Со спины они были похожи на очень высоких людей, но в профиль их инопланетное происхождение выдавали землистосерые лица и непомерно длинные, ниже подбородка, беспрестанно шевелящиеся мясистые носы. Попивая носами из высоких бокалов коктейли, они по-светски перебрасывались короткими фразами.

Из старого контингента летнего кафе остались только минотавры за своим столиком да субтильный Звездный Скиталец у стойки бара. Минотавры продолжали попивать из кружек нечто, похожее на пиво, и пускать дым из ноздрей и ушей, а Звездный Скиталец все никак не мог закончить трапезу. Кажется, я начинал понимать, почему он скиталец. Кому он нужен при таком сложении и рационе питания? С подобной конституцией какие маски ни надевай, в какие одежды ни рядись, на роду написано бесприютно скитаться по Вселенной, причем исключительно по задворкам.

Из толпы пришельцев, гуляющих по Луна-парку, на сидящих в летнем кафе бросали завистливые взгляды, но, несмотря на то что у бара сидели только я и Звездный Скиталец, никто к стойке не подходил. Неужели Звездный Скиталец настолько изгой, что с ним никто не решается сидеть рядом?

Я с любопытством посмотрел на Звездного Скитальца. Он сидел, склонившись к тарелке, и что-то бормотал. Я прислушался.

—...А еще я побывал на Нирване, — бубнил Звездный Скиталец. — Разумный мир Нирваны представлен единственным видом: Postqua-sifungi sapiens nirvanaei — эволюнт псевдогриба разумный нирванский. Тривиальное название дано на основе некоторых цитологических аналогий с организмами, относящимися к Царству грибов — Fungi. Этот вид можно считать единственным представителем органического мира Нирваны, не претерпевающим трансмутации и постоянно существующим только в гетеротрофной форме. При этом следует воздержаться от определения «является», поскольку, по заключению Института экзобиологии, вид искусственно препятствует своей трансмутации в аутотрофное состояние, в то время как имеются все предпосылки для такого метаморфоза. Особи вида Postquasifungi sapiens — существа бесполые. Способ их воспроизводства не имеет аналогов в космической биологии и получил название симбиозной репродукции, которая осуществляется путем симбиоза с видом Pseudomycota bigenericus (псевдогриб двуродящий). Общение особей Postquasifungi sapiens между собой происходит на основе интактильной гиперосмии (неконтактного сверхобоняния), при этом информационным носителем являются молекулы феромонов, продуцируемые так называемым «одорантно-речевым» органом, не имеющим аналогов в космической биологии по широте испускаемого диапазона. Обнаружение феромона происходит не хеморецептивно, как, скажем, воспринимают запахи органы обоняния большинства животных, а дистанционно, рецептивным полем...

Звездный Скиталец говорил так, будто общался с кем-то, но табурет рядом с ним пустовал. Неужели маразм крепчал не только среди жителей деревни Бубякино, но и среди пришельцев? Прав был шеф, балаган еще тот... Расскажи я ему о подобном по возвращении — в психушку упечет.

Я вспомнил о голубых глазах, мариновавшихся в стакане с олеумом — единственных, с кем мог беседовать Звездный Скиталец, — но стакана на стойке не приметил. Тогда я отклонился на табурете и за тощим Звездным Скитальцем наконец-то увидел собеседника, но не стакан с голубыми глазами в концентрированной серной кислоте, а Ля-Ля, сидящую на краю стойки. Как ни субтилен Звездный Скиталец, но ему удалось загородить собой не менее тщедушное подобие малайского долгопята-привидения. Два сапога — пара.

Ля-Ля весело болтала ножками и малюсенькой чайной ложкой черпала кашу из тарелки Звездного Скитальца.

— Я тоже люблю овсянку, — с милой женской непосредственностью отвечала она на заумные сентенции Звездного Скитальца.

Общение на полярных уровнях устраивало обоих: он нашел благодарную слушательницу своих повествований о звездных мытарствах, она — союзника гастрономических пристрастий. Этакая субтильная сладкая парочка. «Она его за муки полюбила, а он ее...»

— Извините, что вмешиваюсь, — сказал я, прерывая их нестыкую-щийся диалог. — Можно задать пару вопросов?

Бармен с непонятным неудовольствием посмотрел на меня из своего угла, и я впервые не увидел на его лице в меру угодливой улыбки. Надо же, все-таки его лицо не маска...

— Вас интересует мое путешествие на Нирвану? — с готовностью откликнулся Звездный Скиталец. — Вы там бывали или хотите побывать?

— Простите, молодой человек, — на всякий случай корректно извинился я, поглядывая на бармена, — но меня не интересуете ни вы, ни Нирвана. Я хотел поговорить с Ля-Ля.

Бармен выдвинулся из своего угла. Лицо у него стало хмурым.

— Ну, не знаю... — стушевался Звездный Скиталец.

— Вообще-то вежливые сапиенсы вначале здороваются, — нараспев протянула Ля-Ля.

Глядя на бармена, я удержался от колкости.

— Здравствуй, Ля-Ля.

— А с ним?

Ля-Ля указала ложечкой на субтильного Звездного Скитальца.

— А с ним я сегодня виделся.

— Да? — удивилось голубое подобие малайского долгопята-привидения.

Звездный Скиталец смущенно кивнул.

— Тогда и я здороваться не буду, — строптиво заявила Ля-Ля. — Мы с тобой тоже сегодня виделись.