Чтение онлайн

Без особого энтузиазма он соглашается приехать. Склонившись над скелетом, утвердительно кивает головой.

— Без сомнений, это моя бывшая пациентка. Я узнаю характерную деформацию костей нижних конечностей, а также искривление позвоночника. Я сделал достаточно рентгеновских снимков этой особы (некоторые хранятся у меня до сих пор), чтобы быть уверенным в своем ответе.

Фернайбранка рискует пошутить:

— Немного терпения, и вам бы не пришлось фотографировать ее внутренности, доктор. Теперь она перед вами вся, как на ладони.

Это никого не веселит, а особенно врача, который, как мне кажется, подписан на «Фигаро Литтерер».

Мы поднимаемся на свежий воздух, и я прошу доктора пойти с нами в соседнее бистро, чтобы серьезно поговорить в более подходящей, чем этот погреб-кладбище, обстановке.

За бокалом минеральной воды он отвечает на мои вопросы.

— Собственно говоря, доктор, вы были единственным человеком в Ницце, кто хорошо знал Дафни Мак Херрел. Скажите, что это была за женщина?

— Она очень страдала. Ее характер был таким же искореженным, как и ее ноги! Кроме того, из-за своей шотландской скупости она была самой скаредной из моих пациенток. Она оплачивала мои услуги с шестимесячным опозданием и при этом еще делала недовольный вид. Она всегда торговалась; короче говоря, вы понимаете, что это была за особа!

— Понимаю. А ее племянница?

Док снимает очки и протирает их кусочком замши.

— Милая девочка, которая играла роль сиротки на побегушках! Мадам. Мак Херрел скорее относилась к ней, как к служанке, чем как к племяннице.

— Расскажите мне о ней…

Я чувствую, как бьется мое сердце. Из трех мужчин, собравшихся здесь, я наверняка смогу рассказать о Синтии больше всех.

— Она была нежной, красивой, кроткой… Может быть только к концу она изменилась, когда, мне кажется, ее душа начала бунтовать. Деспотизм тетки стал ей невыносим. Однажды она тайком попросила меня выписать старухе снотворное — та и ночью не давала ей покоя.

— И вы сделали это?

— Да, охотно, тем более что больная в них нуждалась. Она страшно страдала от острых ревматических болей…

— Синтию кто-нибудь посещал?

— Насколько мне известно, нет. Во время своих визитов я не встречал ни души.

— И вы никогда не встречали Синтию где-нибудь?

— Нет.

Тут он неожиданно замолкает, и я вижу, что его мучит какая-то мысль.

— Вы что-то вспомнили, доктор? — мягко интересуюсь я.

— Да.

— Я вас слушаю.

— То есть…

— Речь идет об очень серьезном деле, доктор. Уже совершено два убийства, и вы должны рассказать все, что знаете…

— Ладно, представьте себе, что однажды вечером, а точнее, ночью, мы с женой возвращались от наших каннских друзей, и я заметил девушку на улице.

— Это было в какое время?

— Около двух часов ночи.

— Где она была?

— Она выходила из ночного бара с довольно сомнительной репутацией «Золоченая дудочка». И с ней был мужчина.

— Вы уверены, что это была она?

— Да, тем более, она узнала меня и спряталась за спину своего спутника.

— Как он выглядел?

Доктор пожимает плечами.

— У меня не было времени разглядеть его. Я был так удивлен, встретив ее в столь поздний час и в таком месте… И все-таки мне кажется, что это был довольно молодой человек и довольно высокий…

— Это здесь, — говорит мне Фернайбранка, указывая пальцем на низкую дверь, к которой спускаются четыре степени.

Оттуда доносится музыка и приглушенный звук голосов. Над дверью светящаяся вывеска изображает стилизованную дудочку. Сверху надпись неоновыми буквами «Золоченая».

— Что это за бордель?

— Ммм, не дерьмовей, чем остальные. Здесь всех понемногу: туристов, молодых местных шалопаев.

Он показывает мне целый ряд дешевых мотоциклов у стены бара.

— Уголовники?

— И они тоже, но ведут себя тихо.

Мы заходим внутрь. Дым — столбом. Ни один шахтер не согласился бы спуститься сюда и за десять кусков.

Аппарат Хай Фи изрыгает истеричную музыку. Все вибрирует. На площадке величиной с почтовую марку трутся несколько пар, дающие друг другу обещания, которые уже начали исполнять. Мы подваливаем к стойке бара. Несколько типов, приятных на вид, как гнойный лишай, расступаются, давая нам пройти. Думаю, что комиссара знают здесь, как отлупленного (однажды так уже сказал Берю).

Жуликоватый халдей заговорщически подмигивает ему.

— Здравствуйте, какой приятный сюрприз… Как всегда, полтинник для поднятия духа?

Фернайбранка слегка краснеет от присутствия рядом с ним знаменитого Сан-Антонио, к которому относится как к почтенному отцу семейства.

— Разве что для поднятия духа, — соглашается Казимир. Он делает знак бармену. — Есть разговор, Виктор.

Виктор безрадостно повинуется. Видно, что он стучит в легавку, и, наверное, активно, но не любит делать это на виду у всех. Он наливает нам два «старперманьяка» (каламбур Берюрье, который я доверяю вам расшифровать самим) и подходит к нам, почесывая затылок.

— Да?

Я достаю из кармана водительские права Синтии, которые сохранил после нападения Толстого. Затем показываю украшающую их фотографию.

— Вы знаете эту девушку?

Виктор кивает башкой грудастого термита.

— Кажется, да, но я ее уже сто лет не видел.

— Расскажите немного.

— О чем?

— О ее поведении в те времена, когда она посещала «Дудочку».

Он покачивает своим чаном.

— Забавная кадра. Как-то вечером она пришла сюда одна. Села за столик в глубине зала и заказала выпивку. У нее был вид загнанной козочки, которой все-таки удалось смыться от охотника. Она выпила, зажмурив глаза, закашлялась, потом заплатила и ушла. Все это длилось не больше трех минут.