Чтение онлайн

Наконец главари пиратов добрались до здания городского совета и устроились там в зале заседаний.

К ним явились представители города, и среди них — господин Таваци с сыновьями, а также господин Гампил, также окруженный родней.

Пираты взгромоздили стул на стол и усадили на него своего предводителя, чтобы он возносился над всеми, как некое божество. Сами разбойники бесцеремонно расселись где попало, предоставив почтенным горожанам стоять, сбившись в кучу, посреди комнаты.

Многие обратили внимание на пирата, который закрывал свое лицо до самых глаз. Судя по его рукам и по тому, как он двигался, этот разбойник был еще весьма молод. Но именно он предлагал самые суровые наказания для строптивых горожан, и, что любопытно, пиратский главарь во всем его поддерживал.

Таким образом лишились своих богатств многие Гампилы, а двое их них были заколоты кинжалами прямо на месте. Что до Таваци, то молодой разбойник предложил повесить одного из них, и притом не из числа тех, кто пришел на встречу, а внука главы семейства. «Какой смысл в расправе над стариками, — прибавил молодой разбойник, смеясь под своей вуалью, — когда свежая поросль остается? Нужно дернуть сильнее, так, чтобы они ощутили боль».

Пираты, вооруженные до зубов, явились в дом Энела Таваци и перебили всех отважных слуг, до конца преданных своему господину и оказавших сопротивление наглым грабителям. Затем они схватили юного Готоба, второго сына Энела Таваци, и повесили его на городской стене. Этим они нанесли непоправимый урон всем Таваци, потому что Готоб был самым одаренным и многообещающим из всего молодого поколения.

По всему городу пылали костры, на которых сжигали картины, гобелены, резные деревянные статуи, даже книги. Наконец после десяти дней грабежей, унижений и убийств, пираты подняли паруса и ушли вниз по течению реки Маргэн. Только после этого Таваци решились снять повешенного со стены и похоронить — как принято в городе, не сжигая тело, но предав его земле.

Городской совет заседал непрерывно: подсчитывали убытки, перечисляли ущербы. Каждый горожанин дал торжественную клятву рассказать всю правду о том, что происходило у него в доме во время господства пиратов. И никто, разумеется, всей правды не говорил. Слишком много боли и позора таилось теперь за закрытыми дверями.

Но хитрый старик Таваци записал имена всех семейств, где спустя девять месяцев после набега появились дети. И как ни пытались родственники что-то отрицать, Таваци упорно им не верил. Он обошел их по очереди и везде брал клятву верности — в обмен на свое покровительство. Таким образом Таваци обзавелся большим числом сторонников, ведь ни одному семейству, где появился на свет пиратский ублюдок, не хотелось разговоров за спиной и прочих неприятностей. Теперь, когда их стало много и они объединились, Гампилы не посмели говорить об их дочерях ничего дурного.

А госпожа Таваци тем временем проводила собственное расследование. И в конце концов решила, что настало время поговорить с дочкой.

Та была на своем прежнем месте — у пустого окна. Слезы все текли из ее глаз неостановимым потоком. Иман даже не всхлипывала. По большому счету, то, что с ней происходило, невозможно было назвать плачем.

Без единой кровинки абсолютно белое лицо с белыми глазами и белыми губами повернулось к вошедшей. Госпожа Таваци знала, какие вопросы задавать, а ее дочь, выплакавшая вместе с горем рассудок, ответила на все эти вопросы искренне, без обмана.

Тогда мать подала ей кубок с вином и приказала выпить. Впервые за много лет молодая женщина улыбнулась. Иман выпила вино и заснула. А ее мать забрала кубок и вышла из комнаты.

Джурич Моран брел по долине реки Маргэн. На нем было длинное одеяние, расшитое фантастическими цветами. Очень много золотых ниток было употреблено для этой вышивки, что мгновенно бросалось в глаза. Моран весь сверкал, точно горсть украшений, вытащенных из сундука. На голове у Морана была гигантская повязка с длинными хвостами, ниспадавшими на спину. Он опирался на суковатый посох.

Сырая осока исхлестала его ноги, а буреломы оставили явственные следы на подоле его одежд. Тем не менее Моран чувствовал себя великолепно. Он хотел явиться в Гоэбихон в обличье мудрого незнакомца, знатока тайн и вершителя судеб. Гоэбихон должен с интересом отнестись к чужеземному мастеру, ведь в этом городе процветают ремесла.

Возможно, Моран научит чему-нибудь местных рукодельников. А заодно поглядит, на что они способны.

Вдруг и от людей можно перенять какие-нибудь полезные уменья?

Творческая энергия переполняла Морана и скапливалась на кончиках его пальцев. Ему хотелось работать, создавать, наполнять мир красотой.

Он заметил на реке лодку и остановился. «Любопытно, — подумал Моран, приветливо щурясь, — обычно здесь не бывает рыбаков. Они все выходят на промысел выше по течению, где больше рыбы. Здесь-то ее почти нет, уж мне ли не знать!»

А Моран пытался рыбачить, но без особого успеха, и потому успел выяснить, что места, куда он забрел, для такого дела совершенно неудачные.

Тем временем лодка подплыла ближе, и Моран с удивлением обнаружил, что на веслах сидит немолодая женщина, одетая во все темное, довольно просто и вместе с тем богато. Ее волосы окутывало покрывало из черного шелка, длинная юбка и лиф были синими, а рубаха из тончайшего полотна — темно-серая.

— Ты выглядишь так, словно нарочно облачилась в траур, — заговорил с ней Моран, когда лодка поравнялась с ним и ткнулась носом в берег. Осока раздалась, зашуршала под днищем. — Не слишком подходящий наряд для такого веселого денька, — продолжал Джурич Моран.

— У меня были все основания одеться именно так, — отозвалась женщина, продолжая сидеть в лодке. — Для всего, что я делаю, имеются основания.

Моран пожал плечами:

— Спорить с женщиной о ее нарядах — такое только безумцу по зубам, да и то в том случае, если зубы у него железные.

— Разве ты не безумец? — спросила она.

— Да, но с обычными зубами.

— В таком случае, я отвечу тебе так, как если бы ты был женщиной, — решила незнакомка. — Я взяла черное покрывало и выбрала мрачную одежду потому, что у меня большое горе. А я собственными руками сделала это горе еще более тяжким.