Чтение онлайн

Калинин молчал, он никак не мог понять, куда клонит этот человек.

— Ваше молчание я расцениваю как полное согласие. Не так ли?

— А что вам, собственно, надо? — зло спросил Калинин.

— Надо, чтобы вы перечислили всех, кто знал о вашем отъезде.

— Мой начальник отдела, секретарь, бухгалтер, директор института, его зам, мои товарищи по лаборатории, инженер Антишин и техник Самойлов.

— А соседи по дому?

Калинин задумался.

После двухчасовой работы был составлен список из двадцати человек, который и отправили в Москву.

В восемнадцать тридцать Казаринов был у генерала Некрасова.

— Чем порадуете, Евгений Николаевич? — Некрасов встал из-за стола, зашагал по кабинету. — Засиделся, — засмеялся он, — не могу долго, все болеть начинает. Вы, Евгений Николаевич, в теннис не играете?

— Нет, Александр Дмитриевич.

— А напрасно — прекрасная зарядка.

— Вы играете каждый день? — удивился Казаринов.

— Да. С семи до восьми. И вам советую. Ну, ладно об этом. Расскажите, как Наумов.

— Врачи говорят, дня через два придет в сознание.

— Прекрасно. Какие сведения вам удалось получить?

— Помощник Наумова капитан Прохоров рассказал, что в тот день, когда Наумова сбила машина, он практически весь день был на людях. В двадцать пятнадцать у Центрального телеграфа сел в машину Химкинского райотдела.

— Почему у телеграфа, а не возле управления?

— Из управления Наумов вышел в восемнадцать пятьдесят пять.

— Значит, из вчерашнего дня выпал час двадцать минут. А если у Наумова было свидание с девушкой?

— Его девушка должна через два дня прилететь из Таллина.

— У неженатого молодого человека может быть еще одна девушка.

— На Наумова это не похоже.

— Так. Наумов сам попросил прислать машину к телеграфу?

— Да. Это подтвердили мне в Химкинском РОВД.

— Значит, они позвонили ему в управление…

— Он сказал им, — перебил генерала Казаринов, — что должен на некоторое время уйти по делу, и попросил прислать машину к телеграфу.

— Вероятно, он решал свои вопросы где-то совсем рядом с управлением и телеграфом.

— Мы проверяли всех свидетелей, проходящих по делу. В районе телеграфа никто не живет. Но капитан Прохоров из группы Наумова подсказал нам, что по адресу: проезд Художественного театра, 2, квартира 7, проживает некто Брозуль Сергей Петрович, бывший партизанский резидент в Гродно. К нему Наумов собирался обратиться за консультацией. Однако поговорить с ним пока не удалось. Сергея Петровича дома не оказалось.

— Вы непременно должны встретиться с ним.

— Слушаюсь. Хочу утренним рейсом лететь в Петропавловск.

— Не возражаю. Думаю, что этот, — генерал приподнял бумагу, — Сичкарь сможет рассказать много интересного. Готовьтесь к командировке. А почему вы ничего не говорите о допросе инженера Калинина?

— Копия протокола у вас на столе.

— Сказал он что-нибудь дельное?

— Я пока не хотел заострять на этом внимание…

— Что значит пока?

— Есть некоторые совпадения, которые необходимо тщательно проверить, товарищ генерал.

— Ничего, Евгений Николаевич, ум хорошо, а два лучше, давайте подумаем вместе.

— Тогда прочтите протокол.

Генерал прочел протокол, отложил.

— Что же вас настораживает?

— Дело в том, товарищ генерал, что Лунев, Субботин и Брозуль — трое непосредственных участников Гродненской операции.

— Из них двое в списке Калинина. — Некрасов промолчал. — Да, любопытно, — продолжал, он, — что о них известно?

— Установочные данные у вас на столе.

— Где эти люди?

— Брозуль утром уехал в Загорск, будет завтра. Субботина нет дома, соседи сказали, что ушел рано утром на рассвете и пока не возвращался. Лунев на даче, у него три дня отгула.

— Будем действовать так. Утром первым же рейсом вылетайте в Петропавловск. Я распоряжусь, вас встретят. Допросите Сичкаря, я думаю, он выведет нас на след, а пока ваши сотрудники пусть поработают по этим трем…

Генерал взял карандаш, жирно подчеркнул красным карандашом три фамилии: Брозуль, Субботин, Лунев.

— Кстати, — Некрасов стукнул карандашом по столу, — во сколько завтра ваш самолет?

— В десять сорок утра.

— Разница во времени?

— Плюс три.

— Значит, вы прилетите туда практически в шестнадцать часов с минутами?

— Так точно.

— Что же, доброго пути…

Все это Казаринов восстановил в памяти, сбегая по полутемной лестнице. Он никогда не спускался на лифте, считая, что подобная пробежка с восьмого этажа весьма полезна для здоровья. Правда, уже лет десять подряд он собирался подниматься пешком наверх и даже раза два пробовал, но бросил, находя удобные поводы.

Когда-то, в годы незабвенного лейтенантства, ему очень нравились ночные тревожные вызовы. Он бежал по этой лестнице, минуя с детства знакомые двери, полный чувства некой особенности своего положения. За дверями мирно спали люди. А он, лейтенант Женя Казаринов, спешил вниз, к машине. Позже, когда он стал старше и приходилось уже отвечать не только за себя, но и за подчиненных, ночные вызовы казались ему недоработкой и поэтому тревожили. А потом он просто привык. И стали они неотъемлемой частью работы, такой же, как дежурство по управлению.