Исток
Шрифт:
Когда поленница была сложена посреди двора, Радогаст тихо вымолвил:
— Прощай, Жданко... Мой тебе последний наказ: уходи на боярскую засеку, разыщи там своего отца. Упади в ноги Гагану, исполняй всё, чего ни потребует, только верни Бажена в род.
— Сделаю, как велишь, — растерянно ответил Ждан. — А как же мне, волхву, ходить с оружием?..
— Не до твоей волшбы нынче! Надо род спасать. Вместо отца сам садись в поруб, но вызволи его из неволи... Без Бажена вовсе сгинет род Лося. Не может род без старейшины... Верно, за то и прогневались на нас боги, что до сей поры старейшину из боярской неволи не выручили, за то и мне кара...
— Не уходи, дед! — взмолился Ждан. — Без тебя нашему роду как выжить? Не уходи.
— Молчи! — повысил голос Радогаст. — Глянь окрест себя — живой души не осталось в нашей верви... Это я накликал на род гнев ушедших прежде. Мне и прощение у них добывать. А теперь принеси огня.
Понял Ждан, что не хочет дед уходить из жизни у него на глазах, покорно полез в землянку.
Вздул огонь в горне, сунул туда смолистую головню, дождался, пока заполыхает во всю мочь.
Сдерживая дрожь в коленях, выкарабкался из кузницы наружу и увидел Радогаста на верху поленницы.
Из груди деда торчала рукоять ножа.
Ждан оставил головню вблизи поленницы, забрался наверх и вынул из дедовой груди нож, обтёр его и, быстро размотав онучу, привязал засапожник к правой икре. Бережно провёл ладонью по лицу Радогаста, закрыл невидящие очи и спрыгнул с поленницы на снег.
Берёзовые поленья затрещали, взвились сизым дымом, унося душу деда Радогаста в небо.
Сняв колпак, стоял Ждан у жаркой поленницы, прощался с Радогастом, который уходил к пращурам, уходил надолго, навсегда.
Вся Вселенная Ждана умещалась в его селении.
Был этот мир невелик, вполне объясним и удобно обозреваем.
Всё в нём было упорядочено и распределено по местам.
В этом мире не существовало неведомых областей, и небо было изучено так же хорошо, как и земля, и нигде нельзя было заблудиться.
Мир этот был весьма однообразен, хотя и до предела насыщен символами, приметами и тайными знаками...
Будущее невозможно было изменить, но о нём можно было по меньшей мере узнать — из вещих снов.
Впрочем, иногда и наяву давало о себе знать грядущее. Сколько раз бывало такое, что люди сведущие замечали печать смерти на челе того или иного воина задолго до битвы, в которой было ему суждено лишиться жизни... Волхвам были известны сокровенные тайны, и дед Радогаст должен был передать все эти знания Ждану, но — не успел.
Лишь кое-что из сокровенного знания успел почерпнуть Ждан.
Миром управляют Боги. Божье управление можно увидеть, но нельзя понять, иногда можно даже и понять, но невозможно выразить...
Но главное, что уразумел Ждан: на Бога надейся, но и сам не плошай! В трудную минуту — действуй, и боги придут на помощь.
Ждан бежал заснеженным лесом, и над головой юноши то смыкались могучими кронами вековые дубы, то на короткое время открывалось небо, затянутое серой мглистой пеленой. На миг в разрыве низких туч проглядывал молочно-белый лик Бота-солнца, а с очередным порывом студёного ветра тучи вновь сходились и принимались сыпать на землю колючий снег.
Уже начинало смеркаться, когда перед Жданом открылась боярская усадьба, стоявшая на высоком речном мысу, укрытая от ветра и ворога с одного бока густым лесом, с другого — речным откосом, да по всей окружности — крепкими бревенчатыми стенами.
Через открытые ворота на боярскую усадьбу входил длинный санный поезд.
Единым духом Ждан по льду перебежал реку, вошёл в распахнутые ворота боярской усадьбы... и остановился в растерянности.
Никому не было дела до Ждана.
По просторному двору слонялись сытые ратники, гоготали без причины, задирали дворовых девок.
На высоком резном крыльце два подвыпивших гридя горланили петухами — кто громче.
Некому было поведать свою печаль...
Собравшись с духом, Ждан поднялся на крыльцо, где дорогу ему заступил крепкий ратник.
— Куда-а?!
— Дело есть. До боярина Гагана.
— Утром боярин выйдет из горницы, вот тогда и поведаешь ему своё дело.
— Да какое у него может быть дело? — громко заржал другой гридь, развернулся и плечом легонько толкнул юныша, отчего тот кубарем скатился с высокого крыльца.
Стоявшие поблизости ратники засмеялись, дворовые челядинки глупо захихикали.
Поднявшись на ноги, Ждан огляделся, хищно прищурился и выхватил из ножен меч.
Дворня в страхе разбежалась.
Ждан, набычившись, пошёл к боярскому крыльцу.
— Эге, да тут никак правёж начинается!..
Гриди, караулившие вход в терем, обернулись на голос, увидели князя Олдаму, живо расступились.
— Мне в дружину удальцы нужны, — сбрасывая с узких плеч тяжёлую шубу, сказал Олдама. — Ну-ка, поглядим, каков ты в деле...
В два прыжка Олдама сбежал по лестнице, выхватил меч и пошёл на Ждана. Не доходя до юныша двух шагов, остановился, ударил каблуками в снег, чтобы не оскользнуться, изготовился к рубке.
Из груди Ждана вырвался хриплый звук — не то всхлип, не то стон, — и со всего маху Ждан ударил мечом, норовя угодить по княжескому шелому.
Олдама увернулся, подставил под удар варяжский клинок, но меч от удара Ждана с тихим звоном разлетелся на две половины.
Ждан опешил.
Растерялся и Олдама, недоумённо поглядел на обломок меча в своей деснице, сплюнул и швырнул его в снег.