Чтение онлайн

Долгое время 1913 год было принято воспринимать не как точку отсчета для накопления подлинных ценностей, а, наоборот, как противопоставление своего времени тому давнему, почти мифическому. Градоустройство и архитектура не избежали этой участи. Отсюда и творческие метания: каждые 15—20 лет менялась генеральная линия, корректировались генпланы. Мы перестали понимать, что такое историческая традиция и что есть современность. Печальный итог столетия: уважать архитектуру общество уже просто не в силах. А ведь нам есть чем гордиться! И есть о чем сожалеть и что переосмыслить. 2013 год — хороший повод взглянуть на прошедший век другими глазами. Сделать это нам помог профессор МАРХИ, заведующий отделом НИИТИАГ РААСН Юрий Волчок.

— Юрий Павлович, у историков культуры существует точка зрения, что именно 1913 год положил начало развитию новых стилей, новых идей в живописи, музыке, науке, литературе. Архитектуру не миновала чаша сия?

— Так совпало: мой дед именно в 1913 году окончил гимназию, и в его выпускном аттестате, который сохранился, одну из первых строк занимает дисциплина «пролегомены». В то время это было школьное, общедоступное понятие, а в наши дни надо договариваться, какой смысл в него вкладывается в том или ином случае. Поближе к архитектуре пролегомены — это основания для устройства некоего целого. Надо единовременно ответить на совокупность вопросов: кто? что? как? зачем? Это непросто сделать, такая традиция формирования целого у нас в стране не сложилась. Про пролегомены я вспомнил потому, что именно 1913 год может дать ключ к пониманию современной архитектуры.

— С чего начнем рисовать картину архитектурных событий-1913?

— Я бы предложил со Всероссийской выставки в Киеве. Ее официальное название — «Всероссийская фабрично-заводская, торгово-промышленная, сельскохозяйственная и научно-художественная выставка». В этом названии — целостное, подлинно системное миропонимание, столь существенное для характеристики того времени. Выставка стала уникальным событием: около двухсот сооружений пришлось воздвигнуть организаторам на отведенной для этого территории, реализуя, как теперь говорят, перспективные интересы города. Заново создаваемая инфраструктура и большинство павильонов должны были продолжать и после выставки работать на Киев и его жителей. Выставка стала прототипом для всех последующих подобных российских проектов. Попытки провести выставку такого масштаба в нашей стране пока не удались. В начале же прошлого века выставки на киевской площадке предполагали проводить регулярно, и на 1915 год планировалась Всероссийская выставка городского благоустройства. Первая мировая война внесла коррективы — мероприятие не состоялось, но его тематику сохранила для истории книга архитектора Владимира Семенова «Благоустройство городов».

Надо напомнить, что речь идет о ведущем впоследствии авторе Генерального плана реконструкции Москвы 1935 года. Морфологические закономерности плана — радиально-кольцевая структура, например, — реализуются по сей день. В 1913 году, кстати, сам Семенов запроектировал первый в стране город-сад — поселок у станции Прозоровская Московско-Казанской железной дороги.

Тогда же происходит еще одно важное событие: в 1913 году философ, методолог Александр Александрович Богданов опубликовал первую часть фундаментальной работы «Тектология: Всеобщая организационная наука». Откройте любую энциклопедию или иную серьезную книгу по кибернетике или синергетике, и вы убедитесь, сколь существенна роль тектологии в становлении этих наук. В отечественных архитектурных школах о Богданове практически не говорят, хотя в вышедшей в начале 1980-х годов книге Кеннета Фрэмптона, одного из авторитетнейших историков архитектуры, имя Богданова стоит в одном ряду с выдающимися зодчими эпохи авангарда. Разумеется, там рассказывается о наследии Малевича и Татлина, Леонидова и Мельникова, братьев Весниных и Гинзбурга, других крупнейших мастеров первой трети ХХ века. Богданов, по мнению Фрэмптона, создает необходимое равновесие в диалоге архитектуры и философии. Напомню, что Ладовский в начале 20-х годов сформировал концепцию Вхутемаса на основе представлений о возможностях приложения теории организации к пространственному проектному мышлению. Вхутемас — Высшие художественно-технические мастерские — уникальное учебное заведение, в котором воспитывали профессионалов высшей пробы. В 1926 году оно было преобразовано во Вхутеин, а потом в МАРХИ.

Нельзя не вспомнить и о небольшой статье Богданова «Между человеком и машиной», опубликованной в том же 1913 году. «Интеллигентность работника в наше время — драгоценнейшая производительная сила; подрывать ее — значит приносить великий экономический вред стране» — эти слова тоже увязывают с именем Богданова.

Кстати, знаменитого автора башни на Шаболовке Шухова современники называли «человеком-фабрикой». Его представления о технологической целостности, ее глубине и буквально безграничных — лично для него — возможностях заслуживают самого пристального внимания и изучения. В 1913 году изобретения Шухова, в первую очередь в сфере нефтеперегонки, и в частности крекинга, начали активно использовать в США. В этот же период внимание Шухова было сосредоточено на новой для него области проектирования — судостроении.

2013 год объявлен годом Шухова — в связи с его 160-летием. Хороший повод попытаться понять и оценить возможности подлинно системного мышления, ориентированного не на узкую специализацию, а, наоборот, на поиски путей обретения качественной целостности объекта проектирования, учитывающей материал, возможности эксплуатации и экономические реалии своего времени.

— Но ведь развивается не только теория и инженерия. Что происходило в архитектуре на практике?

— 1913 год — пик развития архитектуры модерна в России. Это было время становления рациональной его ветви. Упомяну только комплекс «Утро России» Федора Шехтеля (1907 год), чтобы убедиться в том, сколь плодотворным оказался основной творческий принцип модерна: «изнутри — наружу». Фасад и внутреннее устройство сооружения проектировались как единое целое. Принципам архитектуры модерна принято противопоставлять закономерности неоклассики — конкурирующего творческого направления в отечественной архитектуре десятых годов прошлого века. Но неоклассическая архитектура — порой неожиданно и причудливо — проявилась в архитектуре многих последующих десятилетий. Вот только несколько примеров.

В 1913 году авторитетный тогда журнал «Зодчий» поместил изображение и описание сооруженного Иваном Жолтовским особняка Тарасова в Спиридоньевском переулке в Москве. Специалисты обсуждают эту работу в связи с палладианской традицией в отечественной архитектуре, споря о масштабах творческого вклада Жолтовского в интерпретацию наследия итальянского зодчего Андреа Палладио. Но ведь без дома Тарасова не было бы проектов Жолтовского на конкурсе фасадов крупнопанельных жилых домов в начале 1950-х годов.

Кстати, в 1913 году Жолтовский в очередной раз ездил в Италию. В этом же году Моисей Гинзбург, в будущем один из основоположников конструктивизма, также жил в Италии. В 1914 году он завершил обучение в Миланской академии художеств и вернулся в Москву, где поступил в Рижский политехнический университет, в те годы временно, из-за военных событий, располагавшийся в Москве, и получил второе образование.

Архитектор Александр Таманян в 1913 году завершил строительство дома Щербатова на Новинском бульваре. Многое можно рассказать об этом памятнике, но интересно вспомнить, что Борис Иофан — автор проектов Дома на набережной, Дворца Советов и многих других — работал у Таманяна в 1911—1913 годах на строительстве дома Щербатова, а затем также уехал в Италию получать архитектурное образование. Помимо дипломов и знаний он усвоил там, говоря его же словами, что «стиль каждой эпохи архитектуры неповторим». Наглядно можно убедиться в справедливости этого умозаключения на одном примере.

В 1913 году братья Веснины реконструируют фасад банка на Кузнецком Мосту, создав одно из наиболее ярких московских произведений в неоклассике. Здесь же, на Кузнецком, в те времена любили собираться московские футуристы. Одна из газетных публикаций об этом так и называлась — «Футуристы на Кузнецком». Итальянские и московские футуристы тесно общались, щедро делились творческими планами. Работы Сант-Элиа, идейного вождя итальянцев, в Москве хорошо знали.

Спустя десятилетие Веснины стали лидерами нарождающегося архитектурного конструктивизма — начиная с конкурсных проектов Дворца труда (1922—1923 годы), зданий «Ленинградской правды» и акционерного общества «Аркос» (1924 год). В 1925-м с активным участием Весниных и Гинзбурга были созданы творческое Объединение современных архитекторов (ОСА) и журнал «Современная архитектура», вошедшие в историю мировой архитектуры и культуры ХХ века.

— Известно, что художник Казимир Малевич активно участвовал в дискуссиях футуристов. И что именно в 1913 году, когда он работал над декорациями и костюмами к опере «Победа над Солнцем», впервые возникло изображение черного квадрата. На ваш взгляд, то, что происходило в художественной, культурной жизни, влияло на архитектуру?

— Что касается Малевича, то в его живописи того периода наметился очень важный перелом, связанный не только с геометризацией формы, но и с отношением к материалу. Появились полотна с «металлопокрытием», в частности картина «Лесоруб» — яркий тому пример. Вообще вокруг 1913 года группируются и другие всемирно известные работы. У авангардиста Владимира Татлина это «контррельефы» и предшествующие им «материальные подборы», как их называл сам художник. У Павла Филонова картина «Постройка города», один из ярких примеров аналитической живописи, которую художник сформулировал и развивал как самодостаточное направление творчества.