Чтение онлайн

— То есть причины этой «психической аномалии» чисто социальные?

— Причин много, но нестабильность — важнейшая из них. Понимаете, есть определенные периоды нестабильности, когда рушится вся социальная структура. У кого-то нет денег на еду, у кого-то накопления в банке сгорели, кого-то ограбили. Постоянные социальные стрессы провоцируют ухудшение состояния многих людей. Мой племянник когда-то говорил бабушке: «Когда я вырасту, то обязательно помогу, если тебе не принесут домой пенсию». Помню, как она спрашивала: «Как же это может быть, чтобы не принесли? Такого не бывает». И дожила до того времени, когда пенсию перестали приносить. Из общества с одним социальным устройством мы перешли в социум, в котором ты сам отвечаешь за все. Фактически в этом новом обществе у нас выросло лишь одно поколение. Для людей старшего поколения, у которых резко понизился социальный статус, стало откровением, что нельзя взять и напечатать денег столько, чтобы всем хватило. Сейчас продолжается процесс градации общества на классы, и это тоже стресс. Скажем, женщина с высшим образованием вынуждена работать домработницей в богатом доме, в котором ею помыкает молодая богатая хозяйка, — это для нее стрессовая ситуация. Или вот еще пример. У меня был водитель — очень хороший человек. Но я часто видел, как он раздражался. Не потому, что ему со мной было некомфортно работать, а потому, что он осознавал себя неудачником — у него высшее образование, а он крутит баранку. Таких фрустраций в обществе не должно быть. Ему я помог устроиться в другое место.

— То есть вы как психиатр голосуете за стабильность?..

— В периоды стабильности общество лучше организовано. Тогда и врачевание более качественное, и надзор за больными налажен, и диспансеры работают как положено, и лекарства вовремя поступают. Кроме того, и социальная стабильность есть: люди ходят на работу, получают зарплату, у них в доме достаток. Кроме того, в любом обществе всегда присутствует процент граждан, которые живут не своими личными интересами, а идеями других людей. Если ситуация нестабильная, то люди с высокой внушаемостью охотно устремляются за лидером. И им не важно, морален он или аморален.

— Но ведь и в стабильные времена застоя граждане тоже вены себе резали и в петлю лезли. Причины были другими?

— Нам, врачам, становится понятно, что происходит в обществе, по анализу бредовых интерпретаций. До 90-х годов наших сограждан либо заграница преследовала, либо КГБ, либо теща строила козни, либо инопланетяне. Сейчас из этих героев осталась только теща, всех пережила. Зато появились другие бредовые переживания — например, бандиты преследуют или с работы выгоняют. Это потому, что сейчас ни у кого нет никаких гарантий, социальные лифты работают плохо, минимальная защищенность законом.

Нынешние условия жизни не всем под силу принять и понять просто по состоянию психики. Например, есть 20—30 процентов людей, которым нельзя давать ипотечных кредитов. Не потому, что они аферисты, — они-то как раз уверены, что смогут расплатиться. Но им нельзя брать долгосрочный кредит по характерологическим особенностям. Точно так же, как не всем, кто научился читать дорожные знаки, допустимо садиться за руль. Ведь что такое ипотека? Прежде всего — планирование. Это означает, что человек, который ее берет, внутренне стабилен, что у него крепкая семья, жена работает, и это в совокупности является гарантией того, что человек 20 лет сможет выплачивать определенные суммы. А если с ним что-то случится, то вместо него будут платить либо жена, либо родственники. Но людям этого никто не объясняет.

Есть еще одно «отягощающее обстоятельство» — ментальность. В психиатрии это понятие имеет большое значение, и подход к лечению зависит от национальных традиций, уклада жизни страны. Реальная ситуация: наша соотечественница переехала жить в Германию. Вышла замуж за немца, создали семью, все хорошо, живут в достатке. Когда его родители достигли определенного возраста, они переехали в дом престарелых. В Германии это принято: очень хороший уход, пожилые люди с радостью там живут, общаются с друзьями. Теперь наступает соответствующий возраст родителей нашей соотечественницы. Муж ей говорит: отлично, наконец-то они тоже переедут в дом престарелых. У женщины начинается психическое расстройство: как это я своих маму и папу туда отдам? Начались бессонница, переживания, сны, в которых родители ее укоряют, — в общем, полнейшее чувство вины. Пошла к местному врачу. Он ей говорит: поезжай в Москву, мы здесь не знаем, как это лечить. И был совершенно прав. Она выросла в социалистической стране с иной ментальностью, в которой значение семьи намного выше. Понадобилось около месяца психотерапии, чтобы разрешить ситуацию.

— Как убедить человека, что ему пора идти к психиатру? Ну не любят в нашей стране врачей этой специальности с достопамятных советских времен...

— С начала 90-х у нас действуют очень либеральные правила, согласно которым больного нельзя принудить к лечению. Либо он, либо его родственники должны настоять на госпитализации. В советское время такого не было. И сейчас точно можно сказать, что общество оказалось не готово к подобной либерализации. Человек слышит голоса, общается с ними, а врач может ему помочь, только если он согласится на лечение. Мы впали в другую крайность — дали больным людям слишком много свободы.

Это касается в том числе педофилов. Фактически мы ничего про них не знаем — ведь никто из них не приходит к нам с жалобами. Но даже если человек осознает неадекватную тягу к детям, то ему прийти по большому счету некуда. Специалистов, которые занимались бы конкретно педофилией, у нас нет. Сексологи — это не совсем то, что требуется в такой ситуации. Педофилами надо заниматься в рамках принудительного лечения, тогда, скорее всего, не будет рецидивов.

Еще одна проблема — определение вменяемости-невменяемости. Мы считаем невменяемыми людей, которые на момент совершения преступления не ведали, что творили. Но если это состояние возникло у человека именно в момент преступления? Или он не находится в нем постоянно, но просто попал в такую ситуацию?

Или взять тех, кто страдает алкоголизмом и наркоманией. Личность человека изменена, он не может критически оценивать свое состояние и реальность, не хочет лечиться, а врач не имеет права держать его в больнице. Но ведь он часто представляет опасность для окружающих. По всей видимости, мы, врачи, будем ставить вопрос ребром: необходимо принять закон или подзаконные акты, которые позволяли бы лечить человека в обязательном порядке, если у него есть болезненные зависимости.

— Неужели так многим нужна эта помощь?

— Реалии таковы, что количество психических расстройств увеличивается: сегодня каждый четвертый-пятый житель планеты страдает тем или иным психическим расстройством, а каждый второй имеет шанс заболеть психически. Самый распространенный диагноз в большинстве психиатрических больниц — шизофрения. Число больных ею во всем мире остается примерно стабильным — где-то около одного процента населения. Но вот какая штука — из тысячи больных шизофренией пятьсот человек никогда не попадают в поле зрения врача.

— Ничего себе!

— Подождите пугаться. Ведь это не означает, что больной обязательно будет бегать с топором по улице, он может никого не беспокоить. Но считаем дальше. Вторые пятьсот человек попадают в поле зрения психиатра. Из них четыреста лечатся амбулаторно, а сто попадают в больницу. Из этих ста — пятьдесят человек окажутся в больнице один-два раза. Из пятидесяти оставшихся 20—30 больных будут лежать в больнице 4—5 раз в жизни. И только два-три человека из тысячи попадают в больницу часто. Это небольшое количество очень тяжелых больных.