Чтение онлайн

– Сосед ты наш, батюшка, а мы – князя Андрея Андреевича Телятевского людишки. В монастырь пробираемся. Пожаловал князь монастырю на день Феодосии дарохранительницу да крест напрестольный. Туда и спешим с божьим именем.

– Аль греха много у Андрея Андреевича? – опрокинув чарку, усмехнулся Митрий Флегонтыч.

– Упаси бог, сердешный. Наш князь живет с благочестием, а лишняя молитва не помешает, – деловито отвечал Калистрат, подливая Капусте вина.

– Сам-то чего плохо пьешь? Говеешь, что ли?

– Немощь одолела, Митрий Флегонтыч. Как лишнее выпью – животом слабну.

– Не хули винцо, христов человек. Пей досуха, чтоб не болело брюхо. Курица и вся две денежки, да и та пьет. Я еще, пожалуй, чарочку осушу.

– Окажи милость, батюшка, – благоговейно вымолвил приказчик, закусывая куском холодной баранины с хреном. – Как служба царская, сердешный?

– Худо, братец мой. Повелел государь троих мужиков на коне и в доспехе полном снарядить на дело ратное. А где их взято-то? Дал мне царь поместьишко малое, мужиками и землей скудное. Должон давно при царевом дворе быть, а я все при деревеньке мыкаюсь. С Егория здесь торчу. Того и гляди, в опалу угожу. Ближний царев боярин строг. Разгневается и деревеньки лишит.

– Аль мужичков нет, сердешный?

Митрий Флегонтыч, заметно хмелея, шумно отрыгнул, поднял на Калистрата опухшее красное лицо и продолжал жалобиться:

– Голь перекатная. Был мужик, да вышел. В бега подались, дьяволы. По писцовой книге у меня пятьдесят душ во крестьянах сидело, а нонче и двух десятков не соберешь. А государю подати я по старой записи должен вносить да самому на службе ратной деревенькой кормиться. А чего взять с экой голытьбы? Не токмо оброк собрать да ратных людей снарядить, а и на суконный каф-танишко себе с крестьянишек не ухвачу. Захирело поместье. Челобитную мыслю государю писать, иначе сгину, али в дьячки подамся.

Выпив еще три чарки кряду, Митрий Флегонтыч, качаясь на лавке, ухватил вдруг приказчика за ворот кафтана, закричал запальчиво:

– Пошго пытаешь, дьявол? Что тебе за нужда вином меня угощать? Уж не лиходей ли?

– Побойся бога, сердешный! По святому делу едем, – испуганно и примиренно залепетал приказчик.

Мокей надвинулся было на Капусту, но Калистрат успел смекнуть, что драка к добру не приведет. Капуста – медведь медведем, во хмелю, сказывают, свиреп, чего доброго, и насмерть зашибет.

– Подлей винца, Мокеюшка, доброму хозяину, – умильно проговорил Калистрат.

– У-у, дьявол! – зло воскликнул Капуста и, оттолкнув от себя тщедушного приказчика, приложился прямо к сулее.

«Век живу, а таких питухов не видывал. Горазд, однако, сердешный, до зелена винца», – подумал Калистрат, доедая калач на коровьем масле.

Осушив сулею, Митрий Флегонтыч смачно крякнул, сунул в рот соленый огурец и тяжело грохнулся на лавку; промычал в полусне:

– Ступайте прочь.

Калистрат и челядинцы перекрестились и встали из-за стола. По горнице разнесся густой богатырский храп. Над Капустой склонилась Фетинья, прикрыла пестрядинным 58 кафтаном, участливо завздыхала:

– Умаялся, горемычный. Теперь уж до утра не поднимется. Намедни в буйство впал, дворню перепорол, девок изобидел. Натерпелись страху…

– Велика ли дворня у Митрия Флегонтыча? – полюбопытствовал приказчик.

– Какое там, батюшка. В холопах трое, две девки да я вот, раба старая.

Вышли во двор. Возле конюшни, надвинув дырявый колпак на глаза, дремал на куче соломы коротконогий рыжеватый мужик в пеньковых портах и без рубахи.

– Эгей, сердешный! – окликнул дворового приказчик.

Мужик смахнул колпак с головы и нехотя поднялся.

Переминаясь с ноги на ногу, позевывая, спросил, вглядываясь в сухощавого старичка в суконном кафтане:

– Чего надобно?

– Из холопей или мужик пашенный?

– Старожилец я безлошадный, – почесываясь, ответил мужик.

– Отчего не в поле, а у господина во дворе валяешься, сердешный?

– А чо мне в поле делать? Нет у меня ни сохи, ни жита. Надумал Митрию Флегонтычу челом ударить да в холопы записаться. Может, возьмет к себе за харчи, а я ему хоромы подновлю. Топором я поиграть любитель. Вот и жду. Да государь наш все во хмелю, недосуг ему меня принять.

– Из тяглых крестьян в холопы идти нельзя, сердешный. Кто же на государя оброк будет нести? Царь дозволил в холопы брать только вольных людишек, – строго вымолвил приказчик.

– Куда же мне деваться, батюшка? – развел руками мужик.

Приказчик приблизился к страднику, воровато оглянулся и молвил тихо:

– А ты, сердешный, к князю Андрею Андреевичу Те-лятевскому ступай. Князь до мужика милостив. Порядную грамотку ему напишешь, а он тебе два рубля отвалит да лошаденку даст. Заживешь вольготно.

– А как же Митрий Флегонтыч? За пожилое 59 я ему задолжал. Господин наш лютый. Сыщет у твоего князя – усмерть забьет. Я ведь ему рубль да два алтына возвер-нуть должен.

– Не сыщет, сердешный. Ступай смело в княжью вотчину.

– Так ведь заповедные лета государь установил. Покуда нет выходу мужику, – засомневался крестьянин, скребя бороденку.

– А ты не робей, сердешный. Князь наш родом высок, будешь за ним, как за каменной стеной. А коли чего и пронюхает твой худородный государь, так наш Андрей Андреевич ему твои деньги за пожилое вернет, – заверил мужика приказчик.

– Коли так – можно и сойти от Митрия Флегонты-ча, – заявил старожилец.