Чтение онлайн

Папа делает жест и произносит тихо:

– Я объявлю Софье своё решение.

В дальних покоях папского дворца расположены комнаты Софьи. Много лет назад, когда турки-османы овладели Константинополем и в бою погибли последний император Константин Палеолог и его брат Фома, маленькую Софью взял под своё покровительство папа римский.

Софья знает, её судьба зависит от папы. Какой она будет? Одно известно: пока отказано всем желающим получить её руку. До Софьи докатился слух, что её прочат в жены московскому князю Ивану. И ей страшно, страшно потому, что Москва - это где-то далеко-далеко, в земле со снегами и лютыми морозами, где живут медведи и бояре ходят в меховых шубах, где бывали набеги свирепых татар, а они Софье видятся турками. И ещё она боится будущего мужа, какой владеет многими землями с дремучими лесами и имеет взрослого сына от первой жены.

Старая нянька рассказывала ей, что русские бородаты, нечёсаны, неласковы к своим жёнам и даже поколачивают их.

Софья православная, но она склонна к католицизму - такой её воспитал с детских лет папа римский. Она живёт по католическим обрядам и молится, чтобы Павел Второй не отдал её в жены московскому князю.

Здесь, в папском дворце, она ничего не лишена. Много читает не только католические книги, писанные по-латыни, но и светскую литературу. Знает «Историю» Геродота, читала Гомера, Горация и Овидия, а там, в Москве, её ждут дремучие порядки.

Когда Софья смотрит на себя в большое венецианское зеркало, она видит молодую, слегка полноватую девушку с большим бюстом, тёмными волосами и чёрными, как зрелые маслины, глазами.

С той поры, как турки лишили Софью отечества, она бесприданница. Но папа обещал дать за нею хорошее приданое. Правда, и без того Софья уверена: самым большим её приданым будет её имя, она наследница императоров Палеологов, а значит, имеет право на герб Византии, двуглавого орла, и быть хранительницей православия. Даже здесь, во дворце папы римского, в сердце католического мира, Софья чувствовала, что рождена православной.

Не раз, оставаясь со своими мыслями, Софья вдруг смутно вспоминала - а может, всё это ей казалось - и мраморные византийские дворцы, и Софийский собор с его великолепием, и ангельский хор голосов…

В тот вечер, когда в её комнате уже зажгли свечи, к ней явился папа Павел Второй. Он редко бывал у неё, да она и не помнит, когда это было. Обычно, если папа лично хотел что-то сообщить Софье, кардинал приводил её в палату к папе. Она опускалась перед ним на колени, целовала ему руку, и Павел Второй говорил, зачем звана.

Но в этот раз папа сам появился у неё. И сердце Софьи затрепетало. Неспроста его приход. Она опустилась на колени и после поцелуя жёлтой бескровной руки с синими прожилками услышала:

– Дочь моя, выслушай мой выбор. Ты отправишься в жены великому князю Московскому…

Но это случилось не скоро. Тому минуло ещё два года…

Давно отошла ко сну боярская Москва, а великий князь Иван Васильевич всё ещё отбивал поклоны святым образам. Молился истово.

А накануне он с боярами совет держал и с митрополитом Филиппом советовался. Разговор шёл о Софье, царевне византийской: достойна ли она быть женой великого князя Московского?

На Думе бояре, какие сторону Софьи держали, говорили:

– Оно, конечно, недурственно, коли византийская царевна великой княгиней Московской назовётся, однако парсуну [32] бы её поглядеть.

А иные бояре сомневались:

– То так, да она царевна без царства. Не лучше ли тебе, великий князь, по себе сук срубить? Разве мало на Руси княжеских аль боярских девиц?..

Молодой великий князь Иван отмолчался. Он хоть и предчувствовал, что такое случится и во дворец войдёт новая великая княгиня, но решил положиться на волю отца. Ему с ней жить, а кто она будет, из какого рода, поди узнай…

А с чего всё повелось? Явился на Москву посол от никейского патриарха Виссариона с письмом. Тот отписывал Ивану Васильевичу, что при дворе папы Павла Второго в Риме проживает племянница последнего византийского императора Софья Палеолог, та девица совсем молода и пригожа, а ума превеликого, и руки той царевны добивались многие, но всем им было отказано... А коли великий князь Московский её в жены возьмёт, то тем в родство с Палеологами вступит и христианская Русь преемницей Византийской империи назовётся…

Посол патриарха грек Юрий о красоте и достоинствах царевны Софьи немало хвалебных слов высказал, чем великого князя Ивана Васильевича всерьёз заинтересовал.

Иван Третий позвал митрополита Филиппа, один на один стал с ним совет держать. До Думы то было. Письмо никейского патриарха Виссариона дал ему прочитать.

Долго думал Филипп, потом письмо снова перечитал. Отложил.

– Чую, рукой патриарха Виссариона папа римский водил. Вспомни, государь, не патриарх ли никейский во Флоренции первым за унию с латинянами ратовал и первым к тому руку приложил? Не случилось бы того, что царевна по папскому наущению начнёт тянуть церковь нашу православную к унии, под власть папы. Я тому воспротивлюсь и стоять буду до конца, как стоял во Флоренции святой Марк Ефесский…

Иван Третий слушал митрополита, не перебивая и не переча. А голос у Филиппа вдруг помягчел:

– Мнится мне, государь, надобно в Рим посольство править, в достоинствах той царевны воочию убедиться. Я на то тебе, великий князь, согласие своё даю…

Великий князь Иван Молодой возвращался в Москву. С самого начала листопада, с сентября месяца, в Воробьёвом селе передыхал. В охоте и иных потехах не заметил, как время пролетело. А осень в Подмосковье знатная. Лиственные леса в позолоте и киновари, а сосновые в зелени. На бабье лето теплынь, солнце выгрело, паутинная прядь в воздухе плавала, за кусты и ветви цеплялась.

В такие дни в лесу грибов и ягод полно. Шуршит под ногами опавшая листва, и пахнут нагретые ели.

Нет у Ивана Молодого желания уезжать в Москву, а надобно. Отец позвал. Давно скрылось за холмами село Воробьёво с княжескими хоромами и крестьянскими избами. Вьётся дорога у самой реки. Одной стороной колеса княжеской колымаги с лошадьми, запряжёнными цугом, того и гляди, в воде окажутся.

За княжеской колымагой идут человек шесть ратников из дворян. Версты за три до Москвы остановил князь Иван колымагу, приоткрыл дверцу. Подбежавшему дьяку Фёдору Топоркову сказал: