Чтение онлайн

Документы об окончании лекарского колледжа и присвоении Изабелле Грей профессии "помощник военного лекаря" я берегла как зеницу ока. Теперь к ним следует прибавить свидетельство о разводе и поставить точку на этой странице своей жизни.

По молчаливому согласию мы с Ирвином не поднимали эту тему в наших разговорах. Лишь однажды я как-то спросила, не выдержав неизвестности, не говорил ли ничего лекарь о том, получится ли у меня когда-нибудь еще забеременеть. Ирвин долго не решался заговорить, и я все поняла без слов. Больше ворошить это мне уже не хотелось.

Воспоминания приходили ночью, и это было гораздо страшнее, потому что ночью я была совсем одна и беззащитна. Мне раз за разом снилось озверевшее лицо Александра, и мое собственное бессилие перед его злобой во сне не давало мне даже пошевелиться. Оцепенение проходило, только когда я просыпалась. Слез, кстати, тоже не было. Совсем. Может, если бы хоть раз мне удалось выплакать пережитое, я почувствовала бы облегчение, но, увы.

Моим разводом занимался Ирвин, так как ходить мне все еще было трудно. Пару раз ко мне для беседы приходил дознаватель, и я заново переживала ту страшную ночь. Ирвин говорил, что Алекс пытается выставить нас любовниками, дабы избежать серьезного наказания и ограничиться простым разводом. Тот факт, что Ирвин по-прежнему обитал в моей гостиной, что, несомненно, было замечено следователем, свидетельствовал против меня, но мне было все равно. Я не хотела никаких наказаний мужу - только свою свободу назад.

Через месяц нас наконец-то развели. Правда, как и предполагал Ирвин, меня посчитали неверной супругой, которая получила свое сполна - в землях Приграничья к человеческим женщинам относились гораздо хуже, чем к своим, поэтому мне предписывалось в двадцать четыре часа забрать свои вещи и покинуть поместье мужа и Северное Приграничье заодно. Получив вожделенную бумагу, я принялась паковать сумку. Под своими вещами подразумевалось мое приданое, которого у меня не было, поэтому я сложила все свои старые платья, присланные тетушкой.

В голове было удивительно пусто. Я сидела в общей с бывшим мужем гостиной и ждала Ирвина, чтобы с ним попрощаться, когда вдруг ко мне пришел Александр. За прошедший месяц он осунулся и теперь выглядел совсем больным. Наверное, мне нужно было испугаться, но я так устала бояться, что просто хладнокровно ждала, как он объяснит свое появление здесь. Ирвин где-то недалеко, я снова чувствую свою ведьминскую силу, так что страх временно съежился внутри меня и замолчал.

– Белла, я не хотел, чтобы так вышло, - начал он. Видя, что я никак не реагирую, он продолжил.
– Я люблю тебя, Белла. Умоляю тебя, давай забудем все и начнем сначала. Я буду за тобой ухаживать, я сделаю все, что ты захочешь, только не уезжай!

– Алекс, не нужно. Я уже все решила.

Он сделал еще шаг ко мне и решил зайти с другой стороны, напугав меня предстоящей жизнью.

– Белла, ты не понимаешь своего положения. Что ты будешь делать одна, без денег? По суду тебе достаются только те лохмотья, в которых ты приехала. Ты леди, чем ты станешь зарабатывать себе на жизнь?

– Это тебя не касается, - холодно ответила я.

– Ах, вот как ты заговорила, - сузил он глаза, начиная заводиться.
– Найдешь себе любовника побогаче и будешь жить припеваючи, пока ты ему не надоешь. Ты устанешь торговать собой, ибо это единственное, что у тебя есть, и вспомнишь обо мне. Ты обязательно вернешься ко мне, и мы снова будем вместе, слышишь?

Под конец он почти кричал, и мне стало по-настоящему жутко. Как будто услышав мое отчаяние, пришел Ирвин. Александр злобно глянул на него и вышел, хлопнув дверью.

– Ты как?
– сочувственно спросил он.

– Все хорошо, - вымученно улыбнулась я, обрадовавшись его приходу.

– Готова?

– Да, - решительно ответила я и встала с кресла. Ирвин подхватил сумку, взял меня под руку, и мы начали спускаться вниз. Повязку доктор снял, но нога по-прежнему болела, и я опиралась на трость. Дом как будто вымер: по пути мы не встретили ни одной души, даже Лиззи не пришла попрощаться.

Во дворе к Ирвину подошел конюх, ведя под уздцы его коня. Он кивком головы отпустил слугу и начал крепить к седлу мою скромную сумку.

– Ты поедешь со мной?
– во мне встрепенулась надежда. Да, я знала, что Ирвина держат в поместье Нортена какие-то дела, но мне отчаянно не хотелось уезжать одной. Он никогда не говорил, почему должен остаться, а я никогда не спрашивала.

– Нет, Белла, - покачал он головой и грустно улыбнулся.
– Алекс не выделил тебе и самой худой лошади, надеясь, что ты останешься.

– И ты решил отдать мне свою?

– Да. И вот еще возьми, - он протянул мне тугой кошель.
– Это все, что я смог собрать за это время. Тебе пригодится.

– Ирвин, ты и так сделал для меня слишком много, я не могу...

– Можешь, - жестко прервал он меня.
– Можешь и возьмешь. Если бы не ты, я бы давно сгнил в том лесу. Я просто плачу тебе той же монетой.

Мне отчего-то не верилось, что им движет только чувство долга, но я промолчала и взяла его кошелек, спрятав во внутреннем кармане плаща. Слегка надтреснутым голосом я сказала Ирвину, что доеду на его лошади до Корвина - ближайшего человеческого города - и оставлю ее в трактире "Три поросенка", где мы не раз с ним обедали, посещая город по делам. Дольше все равно не смогу - нога помешает, а так он хотя бы вернет себе свою лошадь.

Мне казалось, что он начнет возражать, но он глухо согласился. Все уже было сказано и решено, и затягивать и без того тяжелое прощание не было никакого смысла. Подавшись внезапному порыву, я прижалась к нему и горячо прошептала:

– Спасибо за все, Ирвин.

Я отстранилась, но никак не могла заставить себя уйти. Ирвин молча заправил за ухо выбившуюся из косы прядку, провел костяшками пальцев по щеке и внезапно поцеловал - так, что я все поняла без слов.

– Уезжай, Белла, как можно дальше и никогда сюда не возвращайся, - тихо сказал он, разрывая объятья. Затем подсадил меня на лошадь, подал трость и ушел, не оглядываясь.

До самого Корвина у меня на губах горел его прощальный поцелуй. Я оставила лошадь, как и обещала, в "Трех поросятах", села в почтовую карету, отправлявшуюся в N., и уехала прочь, оставляя за спиной не только разбитые надежды, но и что-то важное и по-настоящему ценное. Иначе сердце бы не болело, верно?

***

Почтовые кареты меняли одна другую. Передо мной мелькали лица случайных попутчиков, трактирщики, унылые однотипные постоялые дворы. Я проехала почти всю страну с севера на юг, к морю. Первое время ни о чем не думала - только слушала стук колес и считала верстовые столбы. Потом стало понятно, что деньги таят слишком быстро и не возвращаются. Так, пожалуй, было даже лучше: вынужденная действовать, я не погрязла в жалости к себе. Хорошо страдать, сидя в собственной гостиной на мягком диване с интересной книгой в руках. Гораздо труднее делать это на застиранных простынях в третьесортной придорожной гостинице.