Избранное
Шрифт:
— Атланта! — позвал он.
Атланта чрезвычайно удивилась:
— Чего это ты лежишь? В пальто! Уж не заболел ли?
Он чувствовал глухую потребность выплакаться у нее на груди, прижать ее к себе так крепко и жарко, словно это их последнее объятие, рассказать ей о том, что произошло, чтобы она обезумела от радости. Но он остался лежать и лишь сказал:
— Да, Атланта, мне что-то нездоровится. Есть я не буду, и скажи тем двоим ученикам, что придут после обеда, что я заболел.
Тут магистр вскочил с дивана и сделал отрицательный жест рукой.
— Впрочем, нет, Атланта. Пусть эти балбесы приходят. Я, собственно, вполне здоров. Просто чуточку болела голова. А сейчас уже все в порядке.
Так. Ну, теперь как будто все. Комедия окончена. Порядок и спокойствие восстановлены. Теперь он будет радоваться. Только радоваться. Радоваться тому, что расскажет Атланте замечательную новость. Сделает ее счастливой несказанно. Разделит ее радость, отдохнет душой, почувствует биение жизни, будет жить, жить!
Наконец-то он вроде бы все подытожил. Hie Rhodos! [47]
«Сегодня вечером! — сказал он себе. — Будет это сегодня вечером. Мы должны остаться одни. Одни с нашим праздником!»
Остаток дня прошел, как обычно, словно ничего и не случилось. Но в сумерки, когда последний ученик ушел, магистром Мортенсеном против его воли вновь овладело странное лихорадочное возбуждение, такое же, как утром. Перед его мысленным взором возникло, точно мираж, устрашающе огромное, совершенно несподручно огромное состояние, которое сверх всякого вероятия чудом упало к нему с неба… пачки ассигнаций, груды, вороха, крутящийся снежный вихрь ассигнаций по десять крон, по сто крон, по пятьсот крон… он почувствовал головокружение, лег на диван и сразу погрузился в тревожное, полное сновидений забытье. Ему снилось, что он купил себе новый телескоп, настоящий, в который можно было увидеть планету Сатурн так близко, что она закрывала собою все небо.
47
Hie Rhodos, hie salta! (лат.) — Здесь Родос, здесь прыгай! Латинское выражение, употребляемое в значении: самое важное — в этом, или: докажи на деле, на что ты способен.
Когда он проснулся, было темно. Атланта куда-то ушла. Его охватил вдруг страх, что она не вернется, что она покинула его навсегда, оставив после себя пустоту, которой ему не вынести.
— Атланта! — тихо стонал он, беспокойно мечась по пустой квартире.
Он зашел в спальню, Вибеке спала. Маленький сонный ночник горел на комоде возле ее постели. Бедная девчушка во сне была совсем похожа на человека. Ей бы лучше всю жизнь дремать.
Он поцеловал ее в лоб и вдруг разрыдался и, всхлипывая, бросился на кровать.
Немного погодя он вскочил, зажег лампу на письменном столе и принялся перечитывать страницы, написанные утром, до того, как возникла вся эта сумятица. До девятого вала. До потопа.
По своему умственному складу в широком смысле слова Кьеркегор принадлежит, таким образом, к мефистофельскому типу. Он, как и временный поверенный в делах дьявола у Гёте, наделен исключительно высоким интеллектом, которым он пользуется с тою же гибкой легкостью и неутомимостью. Оба они покоряют нас своей остроумной, дерзкой, ослепительной манерой. Пожалуй, можно даже сказать, что Кьеркегор перещеголял черта в своем непревзойденном искусстве атаковать разум его же собственным оружием. Он не только Мефистофель, он в то же время и жертва Мефистофеля, человек, Фауст. Он не только направляет свое оружие против других, он обращает его в конечном итоге против самого себя, без всякой пощады, и предстает перед нами как смертельно раненный самоистязатель, тогда как Мефистофель растворяется в дымном облаке блистательных разглагольствований. И Кьеркегор жестоко страдает от собственного сатанинства. Его можно было бы назвать трагическим Сатаной…
На лестнице послышались шаги. Наверное, Атланта возвращается.
Магистр отодвинул рукопись в сторону. Да, это была Атланта. Нарядно одетая, но с бесконечно печальным выражением лица. Она нерешительно присела на диван. Свежие капли дождя блестели, переливаясь, на пальто и в темных завитках ее волос. Она смотрела на него умоляюще, точно жаждала излить ему душу. Что ж бы такое могло быть у нее на душе? Щурясь от света, она моргала своими темными ресницами. И вдруг глаза ее наполнились слезами, она отвернулась и удрученно понурилась.
— Что такое, что-нибудь случилось? — спросил он. — А, Атланта? Чем ты так огорчена?
Он подошел и сел рядом, взял ее за руку и мягко сказал:
— Я знаю, тебя огорчает, что приходится влачить такую жизнь… здесь, в этой вшивой квартиренке… вместе с человеком не первой молодости… да, да, Атланта, именно это тебя гнетет! Что нет впереди никакого будущего. Верно?
Она кивнула, все так же отвернувшись.
Магистр протяжно вздохнул. А затем сказал с чуть заметной улыбкой:
— Но теперь, Атланта, с таким существованием покончено. Покончено навсегда, и больше оно не вернется.
Она скосила на него глаза в величайшем изумлении.
А он продолжал, лаская ее руку:
— Да… я знаю, это звучит как дурная шутка, но… тем не менее это факт: сегодня пришло уведомление о том, что я унаследовал огромное состояние, ни много ни мало сто сорок шесть тысяч крон. Вот, можешь сама посмотреть. — И он протянул ей бумагу.
Она уставилась на нее, не читая. Он встал и нетерпеливо дернул головой:
— Ну хорошо! Как тебе известно, я ненавижу мелодраматические сцены. Итак, наше положение весьма существенно изменялось к лучшему. Мы стали состоятельными людьми. Мы можем начать жизнь заново. Мы можем уехать. Короче, мы свободны делать все, что захотим.
Магистр не мог оторвать нежного взора от молодой женщины на диване. Она походила… на заброшенную испанскую принцессу, да, пожалуй: тонкая, горячая, юная — и заброшенная! Ах, эта алчущая жизни душа, в чьи серые будни внезапно ворвалась сказка… точно солнечный луч в унылый сумрак полутемной каморки!
Он подошел и положил руку ей на плечо, пытаясь поймать ее взгляд, но она отводила глаза. На лице ее не было никакой радости. Она плакала!
«Ну вот, стало быть, без мелодрамы все-таки не обойдется», — подумал он. Ладно, пусть. И то сказать, ситуация не из обычных. Если уж на то пошло, сам-то он разве не разыгрывал всевозможные мелодрамы весь этот день! Но теперь он опять пришел в равновесие. Для которого, по-видимому, требовалось лишь это.Атланта. Женщина. Связующее звено между мужчиной и действительностью…