Избранное
Шрифт:
— Ах, Корнелиус, чего бы я только для тебя не сделала, — жалобно сетовала она. — Ты благословенный человек, так и светишься добротой, ах, если б я могла помочь тебе найти клад, кто-кто, а ты этого заслужил. Да только слишком уж ты трудную задал мне задачу.
— Скажите, мы ведь тут одни? — осторожно спросил Корнелиус. — Я это к тому… мне кажется… лучше бы сохранить это в тайне, что… что я…
— Ну конечно, — согласилась Ура, — а Корнелии тебе бояться нечего, она ведь ни с кем, кроме меня, не знается, она у меня верная, как золото.
Корнелиус огляделся в обшарпанной кухоньке, пенсне его запотело, и он не сразу увидел Корнелию, молоденькую внучатую племянницу Уры, сидящую у огня с большой черной кошкой на коленях. В то же мгновение он вспомнил, что бедная девушка слепа. Надо бы, пожалуй, подойти к ней поздороваться.
Он подошел и взял ее за руку. Корнелия смущенно встала, спустив кошку на пол. Совсем еще юная девушка и очень недурна собой, очень. Досадно, что она так безнадежно слепа. Между прочим, в глазах ее нет ничего необычного, они большие и открытые, ему даже почудилось, будто она взглянула прямо на него, и от этого сделалось как-то не по себе.
— Это один из молодых людей, что так красиво играют, — объяснила ей Ура. И тихонько добавила: — Корнелия — она ведь обожает музыку. Да-да, она же всегда стоит на улице и слушает, когда вы играете у себя в Бастилии. Бедняжка, у нее не так-то много удовольствий.
Корнелия покраснела и снова опустилась на скамейку. Корнелиус почувствовал острую жалость. Его поразило в самое сердце, что она, оказывается, любит музыку, это несчастное слепое существо, носящее почти одинаковое с ним имя. С трудом подбирая слова и заикаясь, он сказал:
— Но тогда… почему ж ты не заходишь прямо к нам? Скажите ей, мы очень будем рады… и слышно ведь гораздо лучше, и потом, можно сидеть в тепле… приятней, чем стоять мерзнуть на улице!
— Нет, ее ни за что на свете не уговоришь! — улыбнулась Ура, — она у меня ужас до чего пуглива!
Ура начала разливать кофе, и Корнелиус присел за кухонный стол. Пока пили кофе, старуха была молчалива и рассеянна, однако улыбчивое выражение по-прежнему не сходило с ее лица. Но вдруг она возбужденно уставилась на него и сказала, просияв:
— Кое-что я все же могу тебе сказать: твой клад, Корнелиус, он существует,и лежит он… лежит он… лежит он в сыром месте, где растет масса чего-то такого…
— Ну да, водорослей! — восторженно подтвердил Корнелиус.
По лицу Уры пробежала тень, она поднялась с места и торопливо произнесла:
— Вот он лежит, вот, Корнелиус, так бы я тебе и показала, да нет, ах ты! Не могу!
— Ничего, мне и этого достаточно, — оживился Корнелиус, — теперь я знаю, что он лежит в воде, ведь верно? На дне Комендантской бухты! Мне и самому все время так казалось, а однажды даже во сне про это снилось!
Корнелиус испытывал сильнейшее желание пожать старухе руку, но Ура вдруг вскочила, и взгляд ее сверкнул так остро и злобно, что у него мороз побежал по коже.
Старуха подошла к окну и стала смотреть.
— Гостей к нам несет нелегкая! — буркнула она.
Корнелиус тоже встал и взглянул в окно. Вверх по крутой Каменной Горке взбирались трое пожилых людей, это были управляющий сберегательной кассой Анкерсен и акушерка фру Ниллегор со своим мужем. Вид у всех троих был крайне серьезный.
— Да это же Комитет призрения Христианского общества трезвости «Идун» [38] , — выговорил Корнелиус удивленно и ни разу не заикнувшись. — Им-то чего здесь надо! Впрочем, конечно, дело не мое. Так я уж пойду, Ура, и большое вам спасибо за помощь!
Комитет призрения остановился неподалеку на склоне. Управляющий сберегательной кассой, пыхтя и близоруко щурясь, указывал тростью на один из четырех ржавых железных якорей, которыми утлый домишко Уры был укреплен на скале, а фру Ниллегор негодующе трясла головой. Анкерсен поднял трость, с силой ударил по якорю — и вот вам, пожалуйста, он треснул! Настолько он был изъеден ржавчиной.
38
Идун — в скандинавской мифологии богиня вечной юности.
— Призываю вас в свидетели! — воскликнул Анкерсен и в праведном гневе ухватил за рукав Корнелиуса, но тотчас отпустил, увидев, кто это. — Да вы же не имеете к нам отношения, молодой человек, ступайте с богом!
Корнелиус в замешательстве отвесил ему поклон и, пятясь задом, с запинкой сказал:
— Спасибо, господин управляющий, большое спасибо!
Для Комитета призрения Христианского общества трезвости день накануне сочельника был очень хлопотливым. Трое представителей только что побывали у Понтуса Розописца, которому сделано было внушение в связи с некими непотребными публикациями, выставленными на всеобщее обозрение у него в витрине, и следующим на очереди был не кто иной, как сам капитан Эстрем, владелец злополучного кабачка «Дельфин». Но по дороге им предстоял серьезный разговор с закоснелой в своем упрямстве женщиной с Каменной Горки. Разговор о деле, как выразился Анкерсен, имеющем жизненно важное значение.
— Полезай живей на чердак! — подтолкнула Ура свою внучатую племянницу. — Мне надо остаться с ними одной!
Корнелия беззвучно скользнула в чердачный люк, и Ура с улыбкой, хотя и без радушия, встретила троих визитеров и предложила им присесть, а сама заняла настороженно-выжидательную позицию.
Анкерсен грузно опустился на кухонную скамью, тяжело отдуваясь после восхождения. Фру Ниллегор, одетая в старое темно-зеленое плюшевое пальто, тоже села. Муж ее остался стоять в дверях. Младший учитель Ниллегор был человек осторожный и сдержанный.