Чтение онлайн

— Но без беспокойства ведь и не обходится, когда господь призывает к себе души человеческие! Ведь мы, грешники, в своем ослеплении упираемся, ибо не знаем собственного блага и времени посещения своего! Не знаем, Ура! И упираемся! Покуда в один прекрасный день не увидим, что долее так нельзя. И тогда мы смиряемся. Тогда мы делаемся малые и слабые, молящие о милости грешники!

Голос Анкерсена постепенно вернулся в нормальное русло, он поднял голову и властно наморщил лоб:

— И для тебя, Ура, пробьет назначенный час. Подумай теперь о том, что я тебе сказал и что здесь сегодня совершилось! Я верю и надеюсь, уповая на господа, что очень скоро произойдут большие события, которые и тебя не оставят в стороне. Но мы не бросим тебя на произвол судьбы. Мы еще придем к тебе, Ура. Мы еще придем!

Сириус добывал средства к жизни, играя вместе с братьями на танцах в «Дельфине», а также сочиняя вирши на случай, но поскольку ни одно из этих двух занятий не было особенно доходным, то он к тому же малярничал и клеил обои, и жил он у своего мастера Мак Бетта. До этого Сириус испробовал свои силы в конторском деле, к которому, однако, оказался неспособен, несмотря на успешное окончание реальной школы и исключительно красивый почерк, а одно время он был младшим учителем в школе фрекен Ламм.

Нельзя сказать, чтобы деятельность маляра и обойщика неотразимо влекла к себе Сириуса, но все же он сумел приобрести известную сноровку в наклеивании обоев. Он питал к обоям своего рода сердечную склонность, он их почти любил, по крайней мере обои с цветочным узором, которые своими бесконечными повторениями действовали завораживающе, подобно тому как действует вид простершихся вдаль лугов, садов в зеленом весеннем уборе, таинственных зарослей морской травы, зрелище снегопада или, наконец, звездного неба с его дальним одиноким величием.

Но несмотря на это и даже хотя мастер Мак Бетт, вообще говоря чрезвычайно требовательный, должен был признать, что у Сириуса явно есть способности к обойному делу, наш поэт день ото дня все более тяготился этим ремеслом. Со своей стороны Мак Бетт тоже частенько испытывал желание турнуть взашей своего помощника, особенно когда тот по утрам просыпал, что сплошь да рядом случалось с Сириусом, который почти всегда читал далеко за полночь.

Сириус был — это явствует также из красивого эссе Магнуса Скелинга — довольно начитанный человек, причем увлекался он отнюдь не легким чтивом. Так, среди принадлежавших ему книг была «Божественная комедия» Данте в шведском переводе. Судя по библиотечной карточке Сириуса, читал он преимущественно различные биографии и книги по истории культуры [39] .

Однажды солнечным майским утром, когда все сады в городе распускались весенней зеленью, Сириус пришел к Мак Бетту и сказал, что — конец, больше он не станет клеить обои. Мастер, по происхождению шотландец, имевший устрашающе вспыльчивый характер, бросился дубасить своего ученика мерной линейкой, а когда поэт, вскарабкавшись на стол, попытался обороняться рулоном обоев, разъяренный мастер запустил в него ножницами. Они задели Сириусу щеку, и из нее засочилась кровь.

— Боже милосердный, да что ж это такое! — в ужасе крикнул Мак Бетт. — Они же могли вонзиться тебе в глаз — и быть бы нам обоим несчастными людьми на всю жизнь!

Он помог Сириусу слезть со стола и, все еще дрожа от возбуждения, осмотрел его щеку.

— Тут просто неглубокая царапина, — констатировал он с облегчением, уселся обессиленный на пол, провел рукой по своим серебристым бачкам и со вздохом продолжал:

— Господи помилуй. Да, Сириус, конечно, лучше тебе уйти, а то я рано или поздно изобью тебя до полусмерти, а ты ведь даже сдачи никогда не даешь — тут про тебя худого не скажешь. Ну хорошо, но что ж ты, бедняга, делать-то будешь? С твоей нищетой и дьявольской ленью ты же пропадешь!

Сириус улыбнулся и просительно сказал:

— Я буду писать, Мак Бетт, буду сочинять!

На это старому мастеру нечего было ответить. Он только бросил на Сириуса недоуменный взгляд, в котором сквозили и жалость и насмешка.

Между тем у Сириуса был свой план. Он хотел открыть школу для детей, наподобие той, которую держала фрекен Ламм. Три дня он гонялся по городу в поисках учеников и подходящего помещения. И то и другое найти оказалось труднее, чем он предполагал. Во время своих безуспешных скитаний по весеннему городу он опять натолкнулся на Мак Бетта, который со вздохом взял его за лацкан и предложил вернуться на прежнюю работу. Сириус, поблагодарив, отклонил предложение мастера и посвятил его в свой план.

— Пойдем-ка ко мне, чего-нибудь перекусим, — сказал Мак Бетт, — кажется, у меня есть неплохая идея.

Идея заключалась в том, чтобы Сириус устроил свою школу в задней комнате багетной лавчонки Мак Бетта. Платить за это не нужно, но Сириус должен будет по утрам обслуживать посетителей лавочки.

— Как раз получится экономия на жалованье этой дурехи, что сейчас у меня продавщицей, — сказал Мак Бетт. И ободряюще добавил: — Управишься без труда, покупателей приходит, к сожалению, немного, а в деле ты как-никак понаторел.

Сириус с благодарностью принял это предложение. За следующую неделю ему посчастливилось набрать четырех учеников. Это были его племянник Орфей, сын могильщика Петер, адвентистский сынок Эмануэль Самсонсен и еще Юлия Янниксен. Юлии, дочери кузнеца Янниксена, было уже пятнадцать лет. Притом она и для своего возраста была непомерно крупной, зато в духовном своем развитии несколько отставала.

Окно задней комнаты Мак Бетта выходило в сад кузнеца Янниксена. Вид был чудесный, особенно теперь, когда все распускалось, однако довольно скоро обнаружилось, что соседство с кузнецом весьма неблагоприятно влияет на школьные занятия. Первые два дня все шло прекрасно, мальчишки были любознательны и сметливы, девочка соображала туговато, но благодаря своему возрастному превосходству кое-как поспевала за ними, а посетители багетной лавочки тоже не доставляли особых хлопот. Вид цветущих кустов смородины в саду у кузнеца веселил душу.

Третий день — это была суббота — тоже начался ярким солнцем, птичьим щебетом и радостным настроением. В кузнице было тихо, к кузнецу Янниксену пришел гость, учитель танцев Линненсков. Они были друзья и любили вместе проводить время, играя за домом в кегли. Но около полудня кузнец вдруг показался в саду с бутылкой в руке, в сопровождении учителя танцев. Оба уже заметно подгуляли. С вопиющей бесцеремонностью они расположились прямо посреди клумбы с фиолетовыми крокусами и начали пить за здоровье друг друга. Немного погодя кузнец затянул песню. Сириус запретил своим ученикам выглядывать в окно и пытался громкой речью и стуком линейки заглушить пение кузнеца, принимавшее все более разнузданный характер.