Избранное
Шрифт:
– Реакционеры день ото дня расширяют свою деятельность. По рукам ходят издания, публикация которых в ваши дни была запрещена.
– Во время динамичного революционного натиска сторонники старого правопорядка вынуждены укрываться, но как только их влияние начинает ослабевать, они сразу же активизируются и выжидают случая, чтобы осудить основы революции, ее лучшие устремления и священные идеалы.
– Политические деятели в погоне за голосами избирателей все чаще и чаще делают уступки реакционерам. Нам, отец, это причиняет адскую боль.
– Те, которые охраняют реакционные мысли, полагают, что они опираются на определенный класс, однако это – игра воображения. Мы сметем тех, кто хочет преградить путь нашему прогрессу, и пойдем дальше. Мы не собираемся останавливаться на пути обновления. Мир стремительно движется вперед. Разве можем мы стоять в стороне от этого движения?
– Нет, не можем. Некоторые политики говорят, что «демократия – это желание большинства», и, играя на этом, они подстрекают массы, около семидесяти процентов которых неграмотны, на реакционные выступления, и таким образом подтачивают силы революции.
– Ни одна настоящая революция не может быть совершена одним решением большинства, без тех, кто видит истину.
Нельзя проводить плебисциты среди масс, еще связанных азиатскими догмами покорностей и привычками, масс, которые могут подпасть под влияние монополистических сил, много обещающих, но вынашивающих коварные замыслы.
– Что мы должны сделать для улучшения жизни тех, кого ты, отец, назвал «основным элементом общества» – наших крестьян?
– Прежде всего, в стране не должно быть безземельных крестьян. Нужно ограничить наделы крупных землевладельцев и распределить земельные участки среди бедняков в соответствии с плотностью населения того или иного края страны, в зависимости от степени плодородия земли.
– Отец, что нам необходимо, чтобы поднять Турцию до уровня современных, передовых наций? Иностранный капитал? Обучение нашей молодежи в странах Европы или привлечение иностранных специалистов?
– Можно сказать, что мы ни в чем не нуждаемся. Нам не хватает только одного: трудолюбия!.. Если мы исследуем наши социальные беды, то не обнаружим более тяжкого недуга. И первое, что мы должны сделать, это избавиться от этого недуга. Надо привить нации трудолюбие. Достаток, счастье – право только тех, кто трудится.
– Отец, с кем и с чем связать нам наши надежды?
– Есть два Мустафы Кемаля. Один – это я, смертный Мус-стафа Кемалъ; другой тот, который как идеал живет в нации, представителем которой я являюсь. Хотя я и появлялся на общественной арене в момент, когда страна была в опасности, меня родила турецкая мать. Разве турецкие матери теперь не родят таких же Кемалей? Знайте, успех принадлежит нации, а не мне. И надежды надо возлагать на свои силы.
Погасли факелы. Все кругом померкло. Рыдания, которые двадцать лет назад сковали мое горло, которые застыли в моих глазах, разразились.
Важное поручение
В то утро шеф отдавал чиновнику политической полиции следующий приказ:
– Чжан, я поручаю тебе очень важное дело. Смотри в оба! Для тебя это самое почетное задание за все время службы у нас. Конечно, если ты справишься.
Чжан, разглядывая носки своих поношенных ботинок, спросил застенчиво:
– А премию дадут, господин начальник?
– Конечно, если ты успешно справишься. Ты получишь три тысячи юаней. Прочисти свои уши и слушай меня хорошенько.
Начальник политической полиции все время что-то говорил, но Чжан ничего не понимал. В голове его вертелись три тысячи юаней. Три тысячи, как будто и большие деньги, но на базаре не очень-то разойдешься на них.
– Ты прошел обучение на курсах у специалистов американской секретной службы? – спросил шеф.
– Что? – откликнулся Чжан, голова которого все еще была забита тремя тысячами юаней.
– У американских специалистов, – повторил шеф.
– А-а-а, да, да… Я получил самые высокие отметки.
– Тогда я могу на тебя положиться. Чжан, слушай меня внимательно. Ты должен хорошо загримироваться. Наденешь на себя лохмотья. Будешь просить милостыню напротив большого розового здания, что на проспекте Чань Ань-цзе. Ты понял? С утра до вечера ты там.
– Я понимаю, шеф мой. Мне нетрудно облачиться нищим.
– Старайся выследить всех, кто посещает это большое здание. Каждый вечер я буду ждать доклада от тебя.
– Слушаюсь, шеф мой.
Чжан так искусно изменил свое лицо и одежду, что люди давно знавшие его, глянув на него, сказали бы: «Этот человек родился нищим». Во всем Китае не было лучшего нищего.
В первое утро, когда Чжан начал нищенствовать, передним прошел шеф и, бросив монетку, молвил:
– Поздравляю тебя, Чжан. Если бы я не знал, что это ты, ни за что не догадался бы.
В первый день работы Чжан еле успевал собирать и класть в карман монеты, которые ему бросали прохожие. У него почти не оставалось времени на выполнение своих полицейских обязанностей. Как, оказывается, много в этой бедной стране людей, отзывчивых на чужое горе! Он сел на перекрестке, поджав под себя ноги, и расстелил перед собой носовой платок. На платке моментально появились деньги.
Чжан удивился. Здесь, не сходя с места, он за три дня заработал больше, чем за месяц в полиции, гоняясь день и ночь по городу.
Как-то утром на второй неделе Чжан услышал над ухом свистящий голос:
– Чжан, ты до сих пор не представил ни одного доклада!
Нищий со страхом поднял голову:
– Ради всевышнего… Завтра вечером принесу… Милостивый господин, пожалейте… Я представлю доклад, шеф мой… Подайте немного несчастному, бедному, одинокому…
Люди вокруг, ничего не подозревая, бросали нищему милостыню. Шеф сказал: