Изгой
Шрифт:
– В каком плане? – не понял я.
– У нее программа-минимум: добиться преследования властей, одномоментно прославившись на весь мир, свалить в Лондон, получить политическое убежище и устроиться работать на «эн-эн-си». У нее там уже есть «подвязки», как, впрочем, и у Олега Самойлова – на этой почве у них и возникли отношения.
– А может, это какой-то жест отчаяния? – не сдавался я. – Почему она все это время спокойно работала, а именно сейчас решила...
– Успокойся, это не жест, – Ленка ядовито хмыкнула. – Это не оттого, что она увидела тебя, втрескалась по самые уши и поняла, что ей тоже надо немедля шпарить в изгои – или изгойши? – в общем, в нелегалы, чтобы быть с тобой на одном уровне и без помех отрабатывать семнадцатую позицию где-нибудь в тайном подземном убежище...
– О боже...
– Ну, короче, она и до этого неоднократно пыталась оскоромиться – да все никак не выходило: то власти не реагируют, то злые родители вмешиваются, решают вопросы, палки в колеса вставляют. А в этот раз – очень хороший шанс: интервью с беглыми преступниками, такого у нее еще не было.
– Что-то верится с трудом... – мне почему-то стало обидно – как-то все это утилитарно и прозаически, по-моему, так быть не должно. – А что ж она на меня так смотрела?
– Как?!
– Ну...
– Она смотрела на тебя сугубо с профессиональной точки зрения.
– Ну, не знаю...
– Вот с этой самой точки, ты – очень интересный типаж. Идейный борец, одухотворенный и тонкий, декабрист, короче, из тебя можно не один хороший сюжет выжать.
Да уж, я декабрист: родился в декабре. Горе мне, горе – декабристу, вокруг одни меркантильные су... сударушки, и никаких тебе светлых чувств и сантиментов...
– Короче, не страдай, – посоветовала Ленка. – Признаю, я там ляпнула, в студии, это, конечно, грубо и не по-товарищески, но... Если не вдаваться в детали, она на самом деле очень прагматичная и целеустремленная. И ради достижения цели готова пойти на многое. Знаешь, такой типаж: женщина-торпеда.
Я подумал и решил особо не доверять Ленке в этом вопросе. Потому что она уже один раз обхаяла Ирину, а потом признала: да, я погорячилась. Ну так и кто даст гарантию, что сейчас происходит не то же самое?
Зачем вообще она это делает?
Я думаю так: Ленка много лет привыкла быть объектом поклонения и обожания мужчин. И хотя она сейчас бежит от всего женского, но прошло не так уж много времени, к новой ипостаси она не успела еще приноровиться, и в ней регулярно побеждает женщина-привыкшая-повелевать-королева-божество-требующее жертв.
Она неосознанно, на уровне рефлексов, не хочет потерять меня как поклонника, не желает делить своих жрецов с другим божеством.
В общем, если опустить все лишние рассуждения, можно сказать так: Ленка в этом вопросе необъективна.
И я останусь при своем мнении по поводу Ирининого отношения ко мне. Потому что есть слабенькая надежда, что...
– Отбой! – рявкнул в окно злобный тролль Федя. – Вы че там, опять планы строите, как в парк прогуляться, у парочки антифа интервью взять?!
Вот сволочь!
– Ладно, не бери в голову, – посочувствовала мне Ленка. – Ложись спать, утро вечера мудренее.
– Я сегодня дежурю.
– Отставить дежурство! – пробурчал тролль. – Все равно через три часа вставать, так что можешь спокойно дрыхнуть...
Проснулся я от сильного удара об пол.
За окном что-то горело, яркие огненные сполохи рвались в окно нашей комнаты, в которой было светло как днем.
Рядом на полу активно пыхтели юнги – кто-то из них сдернул меня с кровати – они в страшной спешке одевались, причем делали это лежа.
А еще за окном кто-то орал: что именно, я не расслышал, но судя по интонации, это были какие-то команды – короткие рубленые фразы.
– Одевайся, чего разлегся! – досадливо крикнул Борман. – На нас напали!
Вскочив, я заученным движением схватил с табурета аккуратно уложенную одежду и тотчас же получил подсечку: Борман, скот этакий, опять свалил меня на пол.
– Дзень! – оконное стекло брызнуло в комнату – с улицы пробно шарахнула раскатистая очередь: – Та-та-та-та-та!!!
В стену напротив окна смачно плюхнуло – ни фига себе, это что, по нам стреляют?! Ну ни...
– Алляху Акбар!!! – истошно заорал кто-то с улицы, и на наш домишко обрушился шквал свинца.
Все, что происходило далее, я помню расплывчато и урывками, так что сразу прошу простить меня за путаное и дерганое изложение.
В нашу комнату грузным ящером влетел на четвереньках Федя, откинул люк подпола, что-то туда бросил и деловито прорычал приказы:
– Борман первый, Рома второй, потом Димон и Ленка. Я в замыкании. Борман, если в сарае кто-то есть – валишь с ходу. Димон, дай ему ствол.
Я трясущимися руками нашарил в тумбочке кобуру с револьвером, передал Борману.
– Вперед!
Юнги посыпались в люк, я – за ними, застегиваясь на ходу, Ленка толкала меня в спину и шипела рассерженной змеей:
– Шевелись! Шевелись!! Шевелись!!!
Да шевелился я, шевелился – только ноги были словно ватные, и оттого, возможно, я двигался медленно. А может, Ленке казалось, что медленно: от Ромы я не отставал, мы дрессированными крысами неслись по лазу, на ощупь отмечая каждый изгиб – треть, половина, финиш!
В сарае никого не было, спасибо амбарному замку, а вот рядышком, в дровянике, кто-то вовсю палил из автоматов, при этом азартно вопя; грохот стоял такой, что закладывало уши.
Федя вынырнул последним, пинками запихал нас в машину – мы не посмели встать, как вылезли, так и плюхнулись на пол, казалось, что стреляют точно по нам.
– Не заводи пока! – прорычал Федя в ухо Ленке. – Не заводи, поняла?
– Да-да, поняла!
Федя бросился к задней стене, несколько секунд возился с тросами, затем вернулся к машине: выгнав меня на свое «командирское» место, он сел сзади, слева по ходу движения, и скомандовал: