Измена. Просчиталась, но...где?
Шрифт:
— Я все сделаю.
Только продышусь немного и непременно сделаю.
После разговора с адвокатом на душе было мерзотно, но хотя бы стало ясно, в каком направлении двигаться.
Пусть нам завещали терпеть и делиться с ближним своим, я не собиралась делать ни того, ни другого. Да и с чего бы это? Хоть одну причину назовите мне?
Почему я должна кому-то что-то отдавать, просто по причине того, что у этого кого-то разыгрался аппетит, и он решил, что ему обязаны?
Ладно, вдох-выдох, успокаиваемся…
Мне нужна холодная голова и способность трезво мыслить, а не беременные истерики и бесполезные метания. Мне еще предстояла встреча с Семеном – очередные полчаса позора и болезненных признаний.
Пока ехала к месту встречи, мне позвонил муж:
— Танюш, привет.
Меня передернуло:
— Привет.
— Все в порядке?
— Да. Я за рулем, неудобно говорить.
— Понял. Я быстро. Вечером встреча с Маничевым. Надо обсудить предстоящий тендер и сопроводительную документацию. А еще…
— В общем ты задержишься? — перебила я.
— Да.
— Хорошо. Что-то еще?
В трубке повисла недоуменная тишина, потом Глеб настороженно уточнил:
— Точно все в порядке? Ты какая-то странная.
Я не странная, сукин ты сын, я разломанная, убитая, преданная. Тобой!
— Говорю же, за рулем. Поток большой и какие-то хитросделанные прыгают из ряда в ряд, — для наглядности ударила пару раз по клаксону, распугав собак, роющихся в мусорном ящике возле обочины.
— Ладно, не буду тебя отвлекать. Аккуратнее там.
— Естественно.
— До вечера?
— Ага, — сказала я и откинула трубку на соседнее сиденье, — до вечера, милый. Жду не дождусь.
А потом кольнуло, остро и ядовито, разъедая дыру в и без того попранном доверии. А на работе ли он будет? С Маничевым ли? Или, может, это просто прикрытие для романтической встречи с Оленькой?
Какое гадкое ощущение. Теперь всегда так будет, да? Стоит ему где-то задержаться, и фантазия тут же подкинет варианты, чем он в это время занимался? Это же сдохнуть можно…
Я не хочу жить в сомнениях. Я не смогу.
Семен меня уже поджидал в парке – сидел на лавке и кормил уток. Это выглядело забавно – здоровенный мужичара с булкой в руках и в окружении крякающих уточек. Милота.
— Я знаю, что подарю тебе на день рождение, — я чмокнула его в щеку и уселась рядом. — Пяток утят. Они будут считать тебя мамкой и везде ходить за тобой.
— Очень смешно, — он отломил половину булки и сунул ее мне в руки. Делать нечего, пришлось тоже кормить, — как дела? Как дети? Глеб?
— Дети в лагере, дела хреново, Глеб – сволочь.
— Ну, давай, рассказывай.
— У него скоро сын родится. Не от меня.
Брат только вскинул одну бровь, но промолчал, ожидая продолжения.
— Его девка ко мне приходила с претензиями. Мол, у них любовь-морковь, а я карга старая насильно удерживаю бедного мужичка рядом. Что он со мной из жалости, детей и просто потому, что привык…
Снова зажгло в глазах. Если у адвоката я держалась, то тут было сложнее. Я будто когтями заново вскрывала воспаленную рану.
Степан отреагировал прохладно:
— Бред. Глеб любит тебя.
— Угу, я так и поняла…
— Любит, — с нажимом повторил он.
— Это в тебе мужская солидарность говорит? Привычка покрывать знакомых кобелей, которых поймали на горяченьком?
— Нет. Мой опыт и наблюдательность.
— Так может, ты его просто давно не видел? Может, за это время Глебушка уже новую любовь повстречал.
— Сама-то в это веришь?
Такой простой вопрос, а у меня все сникло, будто сдулась.
— Ни хрена он ее не любит.
— Вот видишь…
— Вот видишь что? Думаешь, от этого легче? Думаешь, я должна облегченно выдохнуть и сказать: ой, ну, тогда ерунда. Делов-то, просто трахается на стороне. Ну, с кем не бывает. Дело житейское. Так?
— Нет. Легче не будет.
— Вот именно.
На некоторое время мы замолчали и просто кидали хлеб уткам. Одна из них, самая жирная и наглая, бесцеремонно расталкивала остальных и шире всех открывала клюв, чуть ли не из рук выхватывая куски. На Ольгу похожа…
— Я правильно понял, ты хочешь знать, что это за девка? И насколько плотно они с Глебом связаны?
— Да. Кто, откуда, с кем общается, чем занимается. По каким дням они встречаются, где, сколько раз и в каких позах. Я должна понять, с кем имею дело. Терпеть не могу, когда из меня пытаются сделать дуру.
— Сделаю. Только обещай, что не станешь рубить с плеча и совершать необдуманных поступков.
— Как пойдет.
— Таня… не надо, не торопись. Тебе сейчас плохо и больно, но давай сначала разберемся, что к чему, а потом уж видно будет. Может, там все не так, как кажется…
— Ты еще скажи, что потом эта беременность рассосется, и мы все заживем дружной, прекрасной жизнью.
Степан покачал головой:
— Я такой дичи в последнее время насмотрелся, что уже ничему не удивлюсь.
— Да? А я вот пока не настолько очерствела. Как офигела от появления Оленьки, так до сих пор в шоке и хожу.
Как только хлеб закончился, утки потеряли к нам интерес и пошли на поиск новых кормильцев. Надо же, как символично.
Мы еще некоторое время посидели, обсудили детали, а потом отправились каждый по своим делам. Напоследок Степан мне сказал: