Измена. Просчиталась, но...где?
Шрифт:
Она начала сразу с наезда:
— Сколько можно путаться под ногами и мешать нам?
— Ммм, — хмыкнула я, чувствуя, как закипаю, — занятно. И чем же я вам мешаю?
Только вроде нервы улеглись, только удалось убедить себя не зацикливаться на измене Прохорова и переключиться на что-то другое, как все заново. Снова ревность, снова злость и сосущая боль в том месте, где когда-то билось счастливое беззаботное сердце.
— Своим существованием! — сквозь зубы процедила Ольга. — Или ты решила, что если сделаешь вид, будто все в порядке, то я как-нибудь исчезну? Так вот, у меня для тебя плохие новости, Татьяна Валерьевна. Мы с Глебом видимся каждый день.
Взять бы сейчас тарелку с борщом, да и вывернуть ей на голову…
Тише, тише, тссс… Нельзя.
— Да ты что?
— Представь себе. Вчера, например, мы ходили выбирать мне квартиру, — она мило улыбнулась, всем своим видом демонстрируя, какая она счастливая, и как у них все хорошо и прекрасно.
— Невероятная удача.
— Зубоскалишь? Ну-ну, зубоскаль дальше. Недолго тебе осталось. Скоро родится малыш, и Глеб съедет от тебя, чтобы жить с нами. Он ждет этого даже больше, чем я.
Ольга заливалась, как соловей, не подозревая, как на самом деле обстояли дела.
Что ж, пора спускать на землю.
— Дай угадаю. Поедет он к тебе в съемную однушку на четвертом этаже? В доме номер семь по улице Ягодной. Все так?
Она удивленно вытаращилась на меня:
— Как… откуда…
— Мы с Глебом обсудили все нюансы, посчитали, сколько можем тратить без ущерба для семейного бюджета, и вместе выбрали ту квартиру.
— Ты… Какого черта ты лезешь в наши дела?!
— Муж мой, значит, и дела мои. Эта съемная квартира – максимум, на который ты можешь рассчитывать.
— Не тебе это решать!
— Милая, ты же не думала, что я оставлю этот вопрос без контроля? И позволю спускать на тебя целое состояние? Так что побереги сумочки, которые успела купить за счет Глеба. Тебе их теперь до-о-олго носить.
?????????????????????????? Она аж задыхаться начала. Казалось, еще немного, и вцепится мне в волосы.
— Кстати, я так и не поняла цель твоего визита. Решила пожаловаться жене, чтобы та повлияла на жадного мужа? Или все еще тешишь себя надеждой, что я «включу гордость» и по-тихому уйду, освободив дорогу? — я еще раз посмотрела на дождь за окном и хмыкнула. — Или, может, ты снова караулила Прохорова и пыталась прорваться в наш офис, а тебя снова не пустили? Жаль расстраивать, но и не пустят. Потому что я так распорядилась.
Она побагровела от злости:
— Можешь сколько угодно выкручиваться, но я свои права знаю! Глеб должен меня обеспечивать!
И ведь ни тени сомнения в лядских глазах. Поразительная незамутненность и наглость.
— Если он что-то и должен, то только ребенку. А не предприимчивой девахе, которая одним местом решила заработать на безоблачную жизнь.
— Да как ты смеешь! У нас любовь…
— Да-да. Любовь. Я так и поняла. Единственное, что мне не понятно, так это почему твоя любовь не пала на какого-нибудь студентика? Или на работягу твоего возраста? Например, на слесаря Петю. Или вон. Смотри, какой симпатичный бариста… Нет? Не то? Надо готового? В которого ничего сама не вложила, но который должен обеспечить сладкую жизнь в обмен на царскую писю? Ну так я открою тебе страшный секрет. Она ничем не отличается от миллионов других пись вокруг тебя.
Ольга стала малиновой. У нее аж уши побагровели от гнева.
— Да ты…
— Да я! Я все силюсь понять, с чего ты решила, что стоит только залететь, и жизнь наладится, и никак у меня это не выходит. Ну ладно, пока шантажом деньги из него тянула — тут все предельно понятно. Мужики любят за свои косяки откупаться. Но сейчас-то на что рассчитываешь? Я все знаю, делиться ничем не собираюсь.
— Мой ребенок ничем не хуже твоих и имеет права на дома, квартиры. На все, что есть у Глеба!
Сильная заявка, но увы…
— О каких домах речь, милая? О каких квартирах? Я не понимаю.
— Ты меня за дуру-то не держи. Я прекрасно знаю, что у вас куча недвижимости, и машины, и бизнес.
— Не у нас. А у меня и у детей. А у Глеба нет ничего. Ни квартир, о которых ты так грезишь, ни машин. Даже бизнеса - и того нет. Он работает на меня по договору найма. При разводе у него будет пакет с трусами и три удочки, — глядя на ее перекошенную от гнева, полубезумную физиономию, я на всякий случай добавила, — и если с ним вдруг что-то случится, то наследство – тот же пакет с трусами, и те же три удочки.
Кажется, до нее начало доходить. Потому что она сначала побелела, потом позеленела, а потом снова покрылась пунцовыми пятнами:
— Ты воровка!
— Надо же… какая ирония. Я, конечно, все понимаю: бизнес-план составила, частично даже в жизнь воплотила, а тут такой облом. Но поумерь аппетиты.
— Я пойду в суд! И докажу там, что ты его вынудила… обманом забрала… Думаешь, я не смогу доказать, что ты собралась обобрать моего ребенка? Еще как докажу! В налоговую пойду. В прокуратуру! В прессу!
Эх, и намучаемся мы еще с ней.
Аж челюсти свело от радужных перспектив, которые все четче прорисовывались на нашем небосклоне.
— Ты не имела право себе все забирать!
— Еще как имела. Что бы ты там себе ни придумала, но я работала и работаю наравне с мужем. Все, что у нас есть – мы достигли вместе. И оно перейдет нашим детям. Что будет у твоего – меня не волнует вообще. Ты его мать – ты и думай об этом. Как там про заек и полянку говорят? Вот и вперед. Сама захотела, сама решила, сама и расхлебывай.
— Я имею право, как мать его ребенка…
— Ни фига ты не имеешь. Ни-фи-га. Любые поползновения в сторону моей семьи я буду жестко пресекать.
— А я буду жаловаться!
— Жалуйся.
Чувствую, доставит она нам еще проблем. Ох и доставит…
Да и как иначе. Я же посмела сломать идеальную картинку, которую она так старательно себе выдумывала!
— А еще я подам на алименты.
— Подавай. Только не жди, что Глеб побежит признавать ребенка после того, как тот родится.