Чтение онлайн

— По суду докажу! И тогда четверть всего, что у него есть, перейдет нам.

— Вам, милая, перейдут от хрена уши. Во-первых, алименты распространяются исключительно на текущий доход, а не на то, что было заработано раньше. Во-вторых, какая четверть? Ты забыла о том, что у него есть другие дети. И максимум, на что ты сможешь рассчитывать – это десять процентов от ежемесячного дохода Прохорова.

— Да с какого это перепуга?! — вызверилась она.

— С такого, что я уже подала на алименты. Все-таки трое детей, четвертый на подходе, сама понимаешь, каждая копеечка в семью.

Ольга кипела. Казалось, что сейчас она вскочит и начнет расшвыривать мебель по сторонам, настолько от нее фонило злостью и гневом.

Насрать. У меня своей злости предостаточно. Только она не такая шальная и беспонтовая, как у нее, а холодная и безжалостная, основанная на цифрах, знании законов и осознании собственных возможностей.

— Я этого так не оставлю, — прошипела она и, схватив сумочку, бросилась на выход.

Я проводила ее взглядом, потом уткнулась лицом в ладони и замерла. Роль бесстрастной расчётливой стервы отыграть удалось, но на этом все. Силы кончились.

Я чувствовала себя выжатой как лимон и глубоко несчастной.

Такое чувство, будто меня разом обесточили, хотелось просто лечь и лежать. Вдобавок начала трещать голова.

Вот оно мне надо все это? Нервы, ревность, обиды, от которых сердце заходится?

Мне не восемнадцать, чтобы всем назло скакать беспечной козочкой. Я взрослая, беременная, и все эти страсти-мордасти мне на хрен не сдались. Я хочу просто спокойно жить, спокойно приходить домой и чувствовать себя там в безопасности. Хочу засыпать нормально, а не таращиться часами в темноту и думать о том, что причиняет боль. Хочу, чтобы дети видели нормальную мать, а не бледную кикимору с синяками под глазами.

Может, ну его на фиг? Брак этот, внезапно треснувший, мужа этого, слабого на передок? Развестись, и дело с концом. А он пусть занимается чем угодно: Олей, херолей, производством внебрачных отпрысков. Просто отстраниться от всего этого и забыть?

Но как забудешь, когда человек давно пророс под кожу и большую часть жизни был рядом? Замкнутый круг какой-то.

Хотелось домой, но я все-таки заставила себя зайти на работу. Едва переставляя ватными ногами, дошла до своего кабинета и остановилась на пороге, как вкопанная.

На столе стоял букет.

Розовые розы. Много кремово-розовых роз. Пышных, благоухающих, налитых. Моих любимых.

А внутри записка.

Я тебя люблю

Без подписи, без ни хрена, но я и так знала, что это от мужа. Только он знал мой любимый сорт и безошибочно находил те самые цветы, от которых у меня всегда теплело на душе.

Даже сейчас и то отозвалось.

Нет, я не блаженная романтическая дурочка, который цветочки принеси, на колени встань, и она сразу такая – ах! и растаяла.

Конечно, нет.

А жаль…

Я не стала мстить цветам за свое разбитое сердце и выкидывать их в помойку. Зачем? Они же красивые и ни в чем не виноваты. У них и так осталось совсем мало времени перед тем, как засохнут. Пусть стоят. Я просто буду думать, что они от кого-то другого, а не от Глеба. Что сами тут появились по мановению волшебной палочки, а муж ни при чем.

Кстати, о муже…

Почему накосячил он, а барахтаюсь в этом дерьме я? Так дело не пойдет.

Поэтому я набрала его и, переждав пяток гудков, услышала грустное:

— Привет, Тань.

У меня снова болезненно царапнуло за ребрами. Так… Все… Тихо… Я спокойна.

— Здравствуй, Глеб. Спасибо за цветы, — я невольно прикоснулась к сочному тугому бутону.

— Понравились? — в его голосе робкая надежда.

— Ты же знаешь, что да. Но я тебе звоню не по этому поводу.

Его тон тут же поменялся:

— Что случилось?

— Сегодня твоя ненаглядная Оленька караулила тебя возле работы. А когда не дождалась, решила, что надо пообщаться со мной, пожаловаться на съемную квартиру, поведать мне о своих правах, требованиях и прочем дерьме.

В трубке раздался неразборчивый мат, потом сиплое:

— Я убью ее.

— Убей. Закопай. Что хочешь сделай, но, чтобы эта сука рядом со мной больше не маячила.

— Я решу этот вопрос, — сказал Глеб, и от льда, трещащего в его голосе, по рукам прошла волна мурашек.

— Решай, Глеб. Решай. Потому что с каждым ее приходом мне все больше хочется послать тебя в далекие дали и поставить окончательную точку в наших отношениях.

— Тань…

— Все, Глеб. К этой теме мы вернемся, когда ты окончательно разберешься со своей потаскухой. А сейчас мне некогда. У меня посетитель.

В дверь и правда кто-то постучал, и я использовала это как повод, чтобы прекратить неудобный разговор.

Смысл мусолить? Я до него донесла суть проблемы – дальше сам. В конце концов, мужик это не тот, кто бегает с хреном наперевес и ищет дырку, в которую можно его запихнуть, это еще и тот, кто должен решать проблемы своей семьи. Особенно если сам их создал. Мы пока еще семья. Так что вперед, Прохоров, флаг в руки, и на баррикады. Не все же мне это дерьмо глотать.

— Войдите!

Дверь открылась, и на пороге появился Василевский. Наш давний партнер, которого уже сто лет знаю, но с которым надо постоянно держать ушки на макушке. Не нагнет, так облапошит. Не со зла, а просто потому, что характер такой.

— Татьяна Валерьевна, вы как всегда прекрасны, — с улыбкой сказал он.

— Вы тоже ничего, Артем Михайлович, — чинно ответила я.

На самом деле мы уже давным-давно на «ты» и по имени, но церемонии никто не отменял.

— Красивые цветы. От мужа? — спросил он, усаживаясь напротив.

Я хмыкнула:

— Увы. Никто больше не дарит.

— Так вы шанса не даете, Татьяна. От меня цветы не принимали, на свидания ходить отказывались. А я бы с радостью пообщался с вами в более неформальной обстановке, — он жестом обвел кабинет. — Посидел бы где-нибудь за уютным столиком, полюбовался бы, как вы едите что-то безумно вкусное и дорогое.