Изнанка
Шрифт:
– Слушай, если ты опять напился, то пошел... – Продолжение тирады увязло в помехах.
– Я не напился! – рявкнул Валера, машинально скрестив средний и указательный пальцы на левой руке. – Серьезно говорю, надолго уеду. Даже не знаю точно насколько...
– Вот и катись подальше! – крикнула Светка, махом выходя из себя. – И не ори тут на меня!
– Дай сына увидеть, стерва! – прохрипел он, теряя контроль.
– Как ты меня назвал?.. – вкрадчиво поинтересовался Светкин голос, готовый лопнуть, как перетянутая струна.
– Стерва бездушная! – проорал Рысцов, вырубая телефон.
Он в два шага оказался на кухне, вытащил из холодильника непочатую бутылку «Джонни Уолкера», с хрустом отвинтил крышку и замер. Поднял голову к потолку и на сильно повышенных тонах высказал белой известке все то, что внутренние барьеры пока еще не позволяли высказать женщине. Даже такой стерве, как эта...
Размахнувшись что было мочи, Валера шарахнул откупоренную бутылку об пол, и во все стороны прыснули осколки. Запахло виски.
«Все мне переломало?! – тихо осведомился он непонятно у кого, отрешенно глядя в окно. – Зачем тебя вообще придумали?..»
Отшвырнув носком тапочка крупный осколок в угол, Рысцов развернулся и пошел в комнату. Быстро набросив футболку и свитер, постоял немного, приводя в порядок нервы. Раз она не хочет по-человечески, значит, будет по-обезьяньи...
Быстрым шагом проскакивая будочку консьержки на первом этаже, он краем глаза отметил, что дежурит не тетя Люба, а ее сменщик – угрюмый дедок в старого образца гимнастерке и камуфлированных шароварах. И то хорошо, а то после вчерашнего демарша стыдно было бы в глаза старушке взглянуть.
Опустив «уши» бейсболки, Валера через подземный переход вышел на внутреннюю сторону Садового кольца. Поднял руку, голосуя. Как назло из потока машин никто не спешил выворачивать в его сторону. Скоты на колесах! Бензин ведь дорогой, заправляться уже никому не надо, что ли?.. Наконец подрулила зачуханная «восьмерка», и молодой парень приглашающе кивнул, открывая переднюю дверь и даже не спрашивая, куда ехать. Бомбила.
До школы, где учился Сережка, Рысцов добрался за полчаса. Сунул в рот несколько мятных жевательных подушечек: перегар-то – на гектар... Войдя в светлый и просторный вестибюль, приблизился к охраннику, подозрительно вперившему в незнакомца цепкий взгляд. Ясно, тоже из ментов бывших...
– День добрый, как я могу увидеть Сергея Рысцова из первого «А»?
– Здравствуйте! А вы кто?
– Отец его.
– М-м... – неопределенно промычал охранник. – Подождите здесь, пожалуйста. Сейчас урок, перемена будет через десять минут.
– Спасибо.
Валера отошел к противоположной стене и, чтобы хоть чем-то себя занять, принялся изучать информационные постеры, налепленные на нее, тесня один другого. Это было век назад, это будет век спустя – плакаты в холле каждого учебного заведения... «ВИЧ-инфицированный – ваш друг и сосед по парте? Помните, он не представляет ровно никакой опасности! Не отвергайте ЧЕЛОВЕКА!» Боже мой, ну какой дебил-психолог выдумал повесить такое в школе?! Ведь дети – как это ни страшно, самые жестокие из нас. Они, прочтя подобные нравоучения, еще больше станут тюкать инфицированных одноклассников, ежели по несчастливой случайности таковые обнаружатся. А бедным жертвам СПИДа, от которого до сих пор не изобрели вакцину, останется только скрывать свой жуткий недуг, замыкаясь, взращивая чудовищные комплексы...
«Искусственные сны опасны! Берегись цветных картинок С-видения! Десятки тысяч людей во всем мире уже погибли под воздействием губительных волн!» Елки-палки! Еще краше... Да они такой пропагандой моральных уродов из подрастающего поколения наклепают! Причем эффекта добьются исключительно обратного. Любой ребенок почутче нас, взрослых, понимает, что происходит вокруг. Он растет в чрезвычайно нестабильной социальной среде, инстинктивно подстраивается под нее, а тут как обухом по голове: ни в коем случае не делай того, что дозволено остальным! Это все – зло, это – от лукавого... С таким же успехом можно было написать: «Не ходи в туалет, там можно утонуть в унитазе. Писай в штаны!» Да любое чадо, увидев такое, тут же побежит в сортир проверять глубину толчка!..
Протарахтел звонок. Валера обернулся и успел перехватить понимающий взгляд охранника. Ну да, он, видимо, тоже осознает, какой бред вывешивают эти горе-психологи, выпускнички сраных педуниверситетов... Точно – мент бывший. Следак, скорее всего. Выперли, поди, из органов за то, что пустил по этапу какого-нибудь очередного блатного подонка...
– Давайте документы, я запишу. Посмотрите по расписанию, где отпрыск ваш сейчас науку подгрызает, – сказал охранник, тыча в листки, криво приплюснутые стеклом на его столе.
Рысцов протянул ему паспорт и пробежал глазами по строчкам.
– Кабинет 34... – вслух прокомментировал он, – это на третьем этаже, верно?
– Да, – ответил охранник, возвращая документ. – Проходите... Аккуратней, а то эти бездельники затоптать могут. Носятся, словно дизель в заднице у каждого. Ума не приложу, как только в живых остаются после столкновений?..
Валера усмехнулся, проходя по коридору к лестнице, и подумал, насколько все-таки проще разговаривать с мужиком... В ушах тотчас зазвенели отголоски враждебного фальцета Светки. Тьфу! Бабье...
Сережку он заметил, как только поднялся на третий этаж. Сын пока его не видел и продолжал настойчиво и сосредоточенно колотить по голове зажатого возле батареи пацана учебником. Тот, видимо, смирился с превосходством супостата в силе и технике удара и теперь лишь изредка выкрикивал что-то обидное, пиная Сережку по ноге.
Пробившись сквозь толпу визжащей ребятни, напоминающей картину броуновского движения, Валера встал за спиной сына, скрестил на груди руки. Надвинул на лоб суровую морщину и четко сказал:
– Рядовой Рысцов, доложите обстановку!
Сережка совершил еще два контрольных хлопка по рыжей маковке поверженного противника и резко обернулся. Отвалил нижнюю челюсть на анатомически возможное расстояние и выпучил зеленоватые кругляшки глаз.
Пользуясь минутным оцепенением неприятеля, впечатанный в батарею парнишка, в прямом смысле слова нагруженный знаниями, пригладил волосы на макушке и деловито слинял.
– Папка, здарова! – наконец обрел дар речи Сережка, пытаясь обнять отца.