Чтение онлайн

Это не на шутку встревожило Резанова. Мысленно перебирая всех знакомых ему людей, он не находил ни одного мало-мальски пригодного для работы в тяжелых и своеобразных условиях Америки. Впрочем, самого Баранова он понял и оценил довольно быстро, но не сразу сумел примениться к нему.

"Баранов есть весьма оригинальное и притом счастливое произведение природы, - писал он в свое правление, - имя его громко по всему западному берегу, до самой Калифорнии. Бостонцы почитают его и уважают, а американские народы из самых дальних мест предлагают ему свою дружбу. Признаюсь вам, что с особливым вниманием штудирую я сего человека. Важные от приобретений его последствия скоро дадут ему и в России лучшую цену..."

Особенно подкупило Резанова и настроило в пользу Баранова полнейшее отсутствие забот о самом себе.

"Неприятно, однако ж, будет услышать вам, - писал он дальше, - что в теперешнем положении компании сей не только для нее, но и для пользы государственной нужный человек решился оставить край. Назначенный им в преемники г. Кусков - человек весьма достойный и доброй нравственности. Я отличил его золотой медалью, которую он принял со слезами благодарности, но также решительно отозвался, что оставаться не намерен. Между тем, узнав и вникнув в здешние обстоятельства, скажу вам, милостивые государи мои, откровенно, что по нынешнему устройству края новый человек не скоро найдется здесь и, пока будет ознакамливаться, компания уже почувствует великие и невозвратимые потери, да легко и всех областей лишиться может. Таково-то безобразное устроение торгового нашего дела".

Широкие по размаху планы Резанова, включавшие даже возможность продвижения на хлебный юг, с течением времени перестали пугать Баранова. Беседы стали чаще, продолжительнее и постепенно превратились в дружеские.

– Мне хотелось знать, в чем вы здесь больше всего нуждаетесь, спрашивал Резанов.

– Да прежде всего хотелось бы побольше флота, - говорил Баранов.
– А то отрезаны мы и от Охотска и остров от острова, да и по-настоящему защищаться не можем. Иностранные компании хорошо знают эту нашу слабость. Мы сердимся, а как прогнать их? Чем?..

– Кстати, - заметил Резанов, - у вас тут бостонец Вульф затесался и что-то подозрительно долго сидит.

– Дай бог, чтобы все бостонцы были на него похожи. Вульф человек неплохой. Спросите у ваших офицеров, они с ним познакомились.

– Завтра же расспрошу. А как ладите тут с морскими офицерами?

– И не говорите, Николай Петрович! Флот - он вот как нужен, - провел Баранов ребром ладони по горлу, - а как подумаю об офицерах, мороз по коже подирает...

Слова Баранова заставили Резанова вспомнить недисциплинированность лейтенанта Машина на "Марии". Он уже знал, как трудно было правителю островов справиться с офицерами, находившимися с разрешения правительства на временной службе компании по специальным личным договорам.

Испытать на себе, что такое офицерская вольница, Резанову пришлось уже на следующий день по прибытии в Ново-Архангельск. Рано утром он увидел из окна входящее и гавань судно.

– Это наша "Елисавета", - сказали ему.
– Командиром на ней лейтенант Сукин. Мы думали, он давно погиб, с прошлого года сюда идет. Не быть добру... Он себя тут покажет... И где же это он пропадал?

"А и в самом деле, где же он шатался?" - подумал Резанов, припомнив, что Сукин вышел в море из Охотска раньше "Марии" с предписанием держать путь прямо на Кадьяк и что, как рассказывали на Уналашке, он там и зимовал, занимаясь кутежами и разными бесчинствами.

На посланное Барановым Сукину на всякий случай, кроме Кадьяка, еще и на Уналашку предложение спешить прямо в Ситху он не обращал ни малейшего внимания до тех пор, пока не возмутились его собственные подчиненные, мичман Карпинский и корабельный мастер. Однако, снявшись с якоря только в июне, он все же пошел не на Сигху, а в Кадьяк, простоял там несколько недель и исчез и только теперь пожаловал в Ново-Архангельск.

Через час, не снимая шинели и шапки, Сукин ввалился к Резанову.

– Я слышал, новое начальство приехало? Давно пора, - развязно заговорил он, подходя к Резанову.

– Кто вы такой?
– резко и сухо спросил Резанов, не вставая навстречу.

– Я российского военного флота лейтенант и командир судна "Елисавета", - ответил Сукин.

– А я, - сказал Резанов, вставая и выпрямляясь, - российского императорского двора камергер и начальник Русской Америки. Благоволите явиться ко мне через час.

Сукин смутился и, пожав недоуменно плечами, вышел, а через час явился в мундире и с рапортом. Рапорта Резанов не принял, но о причинах замедления приходом и невыполнения охотского приказа и последующего распоряжения Баранова расспросил. Сукин ответил, что он считал необходимым прежде всего обследовать новооткрытые острова, однако описать, какие именно и где, не смог.

– А вы не думаете, - спросил Резанов, - что ваша обязанность прежде всего охранять старые, которые мы можем потерять? Время неспокойное...

Баранов притворился, что поверил Сукину, и предложил ему отправляться на остров Хуцнов для охраны посланной туда партии промышленников.

– Благоволите немедленно приступить к исполнению распоряжения правителя, - сказал Резанов в ответ на заявление Сукина о том, что команда нуждается в отдыхе.
– Необходимо тотчас же, в самом неотложном порядке спешить навстречу промысловой партии.

– У меня некому грузить балласт, - попробовал отмахнуться Сукин.

– Я дам вам на помощь людей с "Марии", - предложил Резанов.

Сукин людей с "Марии" поставил немедленно на работу, а своих снял.

Прошло три дня, балласт был погружен, но Сукин не уходил. Ссылался на то, что еще не запасся водой и не получил всего продовольствия. Продовольствие было выдано в тот же день, а он по-прежнему стоял на якоре.

Резанов вызвал его, строго спросил:

– Почему вы медлите?

– У меня течет байдара, - отвечал Сукин.
– Починю, подыму якорь...

– Я предупреждаю вас, лейтенант, бросьте шутить!
– прикрикнул на него Резанов.
– Если завтра к шести утра вы не подымете якорь, вам больше здесь, в Америке, подымать его не придется.

Сукин снялся, отошел на несколько миль и лег в дрейф, несмотря на попутный ветер.

Тут взволновался и Баранов: он получил известия, что хуцновцы, вооружившись, поджидают возвращения партии после лова, чтобы отнять добычу, а в партии было шестьсот человек.