Чтение онлайн

Катание на салазках, на коньках, в ближайшие леса на лыжах, на добытых моряками откуда-то собаках, поездка табором с палатками на Байкал - время летело быстро и незаметно.

Компания сдружилась и увеличилась: примкнули все Трубецкие и девицы Раевские, муравьевские дамы и моряки, почти все молодые генерал-губернаторские и губернаторские чиновники, друзья Мишеля Волконского по гимназии, а Нелли - по институту.

Наступили каникулы. Местом ежедневных сборищ служил каток в одной из заводей бешеной, холодной, не признающей никаких оков и голубой, как море, красавицы Ангары. В заводи лед был прозрачен, как стекло, и аршин на пять ясно было видно каменистое дно, а на его фоне - бесчисленное рыбье население. В лунные ночи катались долго, завивали головокружительного длинного и быстрого "змея" и даже танцевали. Непременной участницей этого развлечения была Мария Николаевна. Искренность веселья ее красила и молодила: она казалась сестрой Мишеля и Нелли, но никак не матерью. Сухой и деловитый Невельской совершенно оттаял и веселился за троих. Муравьев его буквально не узнавал.

На рождестве пошли балы: в институте, гимназиях, дворянской, городской, купеческой, у известного благотворителя миллионера Кузнецова. Словом, никому ни отдыху, ни сроку. "Никогда еще не веселились в Иркутске так, как в эту зиму", - записывал в своем дневнике аккуратный Струве...

И вдруг, в разгар веселья, - чудовищно нелепый слух из Петербурга: Невельской за самовольный, противный желанию государя императора проступок разжалован в матросы.

Неизвестно было, откуда пошел слух, но он распространился одновременно с доставленной фельдъегерем обширной петербургской почтой и не противоречил новостям, сообщенным Муравьеву Перовским. Среди бумаг был и запоздалый приказ о повышении в чинах Невельского и всех его офицеров за отличное плавание и доставку казенного груза на транспорте "Байкал". Невельской стал капитаном второго ранга. А в письме, двумя днями позже, Перовский сообщал, что в комитете открытиям Невельского решительно не верят и что-то собираются против него предпринять.

Балы, однако, не прекращались, и все веселились по-прежнему. Пример подавал сам виновник слухов - разжалованный в матросы капитан второго ранга Невельской.

Однажды он по обыкновению зашел к Зариным за Катей, чтобы идти на каток, но на этот раз она почему-то не была готова и появилась не сразу. Геннадий Иванович поражен был ее бледностью и грустным лицом. Поздоровавшись, она тут же отвернулась и вышла. Внимательно приглядевшись к ней, когда она вернулась, Невельской на этот раз увидел на щеках ее ясные следы наскоро высушенных слез, и сердце наполнилось совершенно неожиданным для него ликованием, почти счастьем: он догадался... Вышли на улицу. "Что это со мной?" - подумал он и необычно смело взял ее под руку. Так некоторое время шли молча.

– Меня удивляет, - нарушила затянувшееся молчание Катя, - что вас как будто нисколько не огорчают петербургские слухи, а между тем это так серьезно... Бравируете?

– Нет, петербургские новости огорчают: они могут помешать работе, серьезно ответил Невельской.
– Но зато радуют здешние, а они для меня гораздо важнее.

– Делитесь же ими скорей, порадуйте, потому что те своей несправедливостью и бездушностью огорчают меня почти до слез, - потребовала она.

– Те слухи расплывчатые, может, еще и неверные, а эти определенны: в них нет никаких "почти", а есть просто чистые слезы.

– Что за загадки? Бросьте шутить, я не могу разгадать, - сказала она строго.

– И не надо, ведь речь идет обо мне. Важно, чтобы я их разгадал. Помните мнение Марии Николаевны, что только тогда чувствуется полнота счастья, когда ему предшествует несчастье? Ну вот!

– Нет, не пойму, - в сердцах возразила Катя, - будет ли там когда-нибудь это ваше счастье или не будет, это еще вопрос. А сейчас... сейчас ведь на вас обрушилось большое несчастье! О нем и надо говорить, его переживать.

– Екатерина Ивановна, миленькая, не сердитесь, но мы смотрим на вещи различно: вы (я убежден, вижу это и ценю), вы горячо приняли к сердцу мое несчастье и переживаете его, а я его уже пережил, вот и все, - он крепко пожал руку.
– Да, да, пережил, - подтвердил он, заглядывая ей в лицо сияющими глазами.
– И мне хорошо, хорошо... Но вот сказать, объяснить вам сейчас не могу, не сумею, да и не надо. А петербургские сплетни - это вздор, который рассеется от легкого дуновения богини истины: взмахнет волшебным покрывалом - и как не бывало.

– Вы, дорогой, по-моему, некстати стали поэтом. Вчера сам Николай Николаевич у нас вечером с возмущением говорил папе: "Государь еще, к счастью, верит мне. Я поставлю вопрос ребром и повезу прошение об отставке. Я или они, негодяи!"

– Ну вот видите, "негодяи", - живо подхватил Невельской.
– И я так думаю... С его стороны отставка, а с моей - точные промеры и вещественные доказательства правоты - это поможет. Я не доделал своего дела капитан-лейтенантом, доделаю матросом - будет немного труднее, и все тут... Давайте тоже продолжать вместе с вами начатое дело - веселиться. Ведь нам осталось в Иркутске всего три-четыре дня!

И веселились действительно как никогда. Назавтра к Трубецким явились ряженые: высоченный мужик, поводырь, в самодельной маске с длинной льняной бородой и волосами, остриженными в скобку, с громадным ученым ревущим медведем на цепи и с ним мальчишка-поводыренок с медвежонком. Оба зверя показывали фокусы, почти вплотную подходя к шарахающимся зрителям. В одном поводыре признали Сергея Григорьевича Волконского, другого узнать не могли.

Ряженые уже уходили, как вдруг медвежонок растянулся на пороге и упал на спину большого медведя. Тот рявкнул вовсю и бросился в сторону, а медвежонок - в другую, оставив в озорной руке поводыренка свою шкуру. К удивлению зрителей, медвежонком оказался Невельской.

10. КУДА ЖЕ ИСЧЕЗЛИ ДЕКАБРИСТЫ?

Накануне предполагаемого отъезда Катя с сестрой и Невельским сидели втроем в гостиной Зариных, собираясь вместе провести вечер у Волконских, и дружески беседовали по поводу только что прочитанной повести в "Отечественных записках".

Все трое находили, что журнал изменился: сестры утверждали, что он изменился к худшему, так как стал суше и скучнее. Невельской же доказывал, что он просто стал глубже и разностороннее, а что в них говорит просто пристрастие привычки: что не совсем обычно и знакомо, то кажется всегда хуже.

– А кстати, - прервала неожиданно беседу Катя, почему-то смущаясь, как в конце концов вы оценили наших декабристов? Вы теперь уже знаете многих.

– Вопрос прост, а ответ, ой, как труден!
– серьезно сказал Невельской.
– Если смотреть на них как на случайно встреченных на жизненном пути людей - это одно, а если как на декабристов, носителей определенных идей - совсем другое.

– Без загадок ступить не может, - обратилась к сестре Катя, пожимая плечами.

– Пока ответа что-то не слышно, одно вступление, - поддержала ее Александра.