Чтение онлайн

С рассветом у помещика на кухне загремели посудой - готовили завтрак. До мальчика доносились запахи рыбного бульона и кипящего кунжутного масла. "Вкусную еду, наверно, готовят", - подумал он. Солнце уже поднялось высоко, но кормить Ённама никто и не собирался. Ему мерещились кушанья, которые дома всегда готовила мама: белоснежный варёный рис, от которого тонкими струйками поднимался пар, и разные приправы к рису. Он стал вспоминать, как, бывало, капризничал за столом, отказываясь есть. Как иногда мамины угощения падали на пол, а он их не подбирал, делая вид, что не заметил этого. "В нашем посёлке вообще не было голодных. А здесь хоть умри с голоду, никто не пожалеет", думал Ённам.

Только после полудня появился помещик.

– Ну, щенок, будешь слушаться?

Мальчик отвернулся, не желая с ним говорить. Хозяину же показалось, что тот раскаялся и обещает быть послушным.

– Живо возьми чиге, поднимись на сопку и принеси дров!

Толстяк развязал мальчика и ещё дал ему подзатыльник. Ённам стоял, словно не слышал хозяйского распоряжения.

– Отправляйся, тебе говорят!
– затопал ногами помещик.

Мальчик сделал шаг и зашатался, едва не рухнув на землю от головокружения. Хозяин смилостивился и кивнул в сторону кухни: поди, мол, поешь, а потом пойдёшь за дровами. А сам разлёгся досыпать на террасе.

На кухне Ённаму дали комок слипшегося варёного ячменя, сбрызнутого соевым соусом. Проголодавшись, он съел застревавший в горле холодный ячмень, надел на плечи чиге (заплечные носилки, корейское приспособление для переноски груза на спине.
– Пер.), взял топор и побрёл на сопку. Никогда в жизни не приходилось ему собирать и носить хворост. Вместо сухого валежника он нарубил сучьев с листьями, но связать их как следует не сумел. Кое-как уложил часть сучьев на чиге, а самый большой сук потащил волоком. Спустился Ённам к усадьбе, а помещик тут как тут - его поджидает.

– Ты что, не в своём уме?
– кричит.
– Всегда сухие дрова приносил, а сейчас что несёшь? Сырыми сучьями печку не топят!
– Пинком развалил он вязанку сучьев и прошипел: - Видно, мало я тебе ума вложил, надо тебя образумить!

А приказчик опять угодливо поддакивал хозяину, распорядившемуся теперь послать Ённама на крупорушку (помещение наподобие мельницы, в котором жерновами сдирают шелуху с зерна, перерабатывая его в крупу, например, таким образом рушат рис.
– Пер.).

В большом сарае было две круглых, хорошо укатанных площадки. Посреди каждой из них стоял столб, к которому с помощью рычага был прикреплён тяжёлый жёрнов - массивное каменное колесо, похожее на дорожный каток.

На одной площадке безрогий вол катал жёрнов, медленно ходя по кругу. Приказчик подвёл Ённама к другой площадке и указал на рычаг, чтобы он вращал его и катал по кругу жёрнов, как вол рядом.

– Мне это не под силу, ведь я же не вол!
– воспротивился было мальчик.

– Не болтай лишнего. Кому сказано - крути! Как будто я не помню, что ты мог в день пять мешков риса обрушить, а сейчас таращишь глаза на жёрнов, будто впервые его увидел. И знай наш закон: велят тебе стать волом - работай как вол, прикажут стать псом - полезешь в будку. Жаловаться некому. А ну, крути-ка жёрнов!

"Да я для него всё равно что вол!" - подумал мальчик, силясь сдвинуть и повернуть тяжёлый жёрнов. Такое зло его разобрало, так хотелось вцепиться в приказчика, ударить его, но он удержался, снова вспомнил, что сейчас он не Ённам, а Лачуга и должен ещё оставаться им. "Плакать, но есть горчицу" гласит корейская поговорка. Так и Ённам, обливаясь потом, крутил и катал по кругу проклятый жёрнов. От напряжения ноги тряслись, запеклись губы, в горле пересохло. Но он всё крутил и крутил. Вспомнились ему тогда слова песенки из дедушкиной сказки:

Жёрнов, жернов, крутись же, крутись.

Поверну тебя раз - спину заломит,

Будто работал целых три дня.

Поверну два раза - заноют плечи,

Будто трудился все десять дней.

Жёрнов, жёрнов, катись же, катись.

Придёт пора - и мы заживём в своём доме.

Когда-нибудь и мы будем досыта есть рис.

Ённаму было приказано работать всю ночь до рассвета и так обрушить пять мешков риса. Уже стало смеркаться, когда с гор до него донёсся плач птички совушки: "Фи-ю, фи-ю, фи-ю!.."

"Почему это так жалобно, так надрывно кричит птичка?" - удивлялся он.

– Эй, лодыри!
– услышал он опять яростный голос помещика, бранившего своих домочадцев.
– Сколько раз я велел вам уничтожить этих назойливых птиц? Идите и домой не возвращайтесь, покуда не убьёте эту гадкую птицу!

У помещика были свои причины ненавидеть совушек. Давным-давно, ещё у его деда батрачила девушка-сиротка, у которой были два братца. Хозяева презирали малышей-нахлебников. Девушка работала день и ночь и за себя, и за своих маленьких братьев. От непосильного труда она заболела и умерла. С тех пор каждую ночь за околицей кричала-плакала совушка.

– Это сестра, ставшая совушкой, тревожится о братьях, - говорили крестьяне. И действительно, в крике птицы чудились слова:

Фи-ю, фи-ю, фи-ю!

Где мои братики, фью?

Они голодны и печальны, фью!

Их обижают и бьют, фи-ю!

Устав от людских пересудов, хозяин выгнал детишек из дома на мороз, и они погибли. Совушка по-прежнему прилетала к усадьбе и кричала-плакала до рассвета.

– Это она злодея помещика проклинает, - говорили люди.

Фи-ю, фи-ю, фи-ю!

Хозяин - дрянной человек, фью!

Смерть ему, смерть, фи-ю!

Гибель дому его, фи-ю!

Старики помнят, как настигла смерть деда помещика, как сгинула его жена, как беды одна за другой обрушивались на его семью.

Ённам же не знал всего этого и не понимал, почему нынешний хозяин усадьбы так панически боится совушек.

5

Вечером следующего дня Ённама опять заставили катать по кругу жёрнов. Снова услышал он голосок совушки, и ему почудилось, что птица зовёт его. Он выглянул наружу, а птаха, заметив его, влетела к нему в сарай и похлопала крыльями над его головой.