Чтение онлайн

Когда мать его обнаружит, закатит позорную сцену перед врачом, перед пациентами, перед кем угодно. Мать вообще обожала позориться на публике. Хуже этого трудно было что-то придумать. У этой женщины спинной хребет, как у беспозвоночной твари.

"Ты смирилась с проколотой бровью, с пупком, а теперь, дорогая мамочка, тебе придется примириться и с этим. И вообще, что тут такого?"

Трагедия разразится, если она расскажет об этом Говнюку. А поскольку мамочка собственной личностью не обладала и своей жизнью не жила, а была лишь наружным органом мужа, Фабиана могла поручиться, что она ему тотчас же обо всем доложит.

Но если так подумать, был шанс, что один раз в жизни наружный орган сдержит порыв во всем исповедаться. Исключительно из грязных практических соображений.

Иначе отец будет проедать ей плешь ближайшие лет двенадцать, упрекая в том, что она не в состоянии воспитывать своего ребенка. И потом, кто сказал, что зубной проболтается?

— Готова поспорить, что ты паришься из-за пирсинга! — сказала Эсмеральда.

Как ей только удавалось всегда угадывать, о чем думает Фабиана? Мысли читает?

Фабиана взглянула на подругу, крутившую очередной косяк.

Попыталась сделать невозмутимый вид:

— Нет, я думала совсем про другое. — Но у нее на лбу словно аршинными буквами было написано: ПОПАЛАСЬ!

— И про что же ты думала?

— Ни про что.

— Ты думала о том, как зубной скажет твоей матери... "Синьора, ваша дочь сделала пирсинг на языке"...

"Как же ты прешься оттого, что мои меня достают?!" — подумала про себя Фабиана.

— Учти, врачи не имеют права много болтать.

Эсмеральда подняла нос от бумажки и сделала изумленное лицо:

— Ты что, рехнулась? Зубной?

— Говорю тебе. Они клятву дают... Я знаю...

— Ну да, клятву Ксенофонта, как же... Послушай-ка меня... Не ходи туда. Оставайся здесь. Я бы на твоем месте не давала себя постоянно дрючить Говнюку и твоей мамаше... Они же тобой помыкают, ни во что не ставят. Попробуй постоять за себя, хотя бы раз в жизни.

Фабиана поднялась с кровати.

Эсмеральда дала ей силы двинуться домой. Она начала нервно искать одежду в куче раскиданного по полу барахла.

— Знаешь, что я сделаю? Я сниму его перед тем, как идти к зубному. — Ей хотелось добавить, что эта штуковина вообще ей не нравится, что, честно говоря, она противная и, если уж на то пошло, для нее это сплошное мучение, особенно с тех пор, как кто-то ей сказал, что от прокалывания языка может начаться тик, так что до конца своих дней будешь выглядеть как жующий жвачку верблюд.

— Глупее ничего не придумала? Помнишь, что Джеймс сказал? Если снимешь штангу, дырка тут же затянется. — Эсмеральда точным движением языка смочила бумагу и заклеила самокрутку.

Фабиана натянула тенниску.

— Только на время осмотра...

Эсмеральда затянулась и выпустила облачко белого дыма.

— Этого более чем достаточно. Слизистые заживают моментально! И не надейся, что я потом ее тебе обратно вставлю.

Фабиана не ответила. Одевшись, она взглянула на себя в большое зеркало, обклеенное фотографиями Кристины Агилеры и Джонни Деппа. В глазах лопнули сосудики, губы пересохли, как у Реган, девочки в "Экзорцисте" [31] . Она поправила руками волосы и подкрасила губы.

— Ладно, я пошла.

Эсмеральда протянула косяк Фабиане. "Хотя бы дунем вместе на ночь"

— Нет, я совсем никакая. На ногах не стою. Пойду.

— Да ладно тебе, Фаби, ты же знаешь, что курить в одиночку плохая примета, — протянула Эсмеральда жалобным девчоночьим голосом.

— Мне пора...

Эсмеральда схватила подругу за руку:

— Сердишься, потому что я про зубного сказала, да?

— Нет, просто мне надо идти.

Эсмеральда опустила черные глаза, потом вновь подняла взгляд:

— Прости, Фаби...

— За что?

— Ты знаешь за что... Ничего не случится, вот увидишь. Самое большее — твоя мать закатит сцену у зубного... Не переживай.

Фабиана заметила, что злость улетучилась. Эсмеральде достаточно было так посмотреть, и она таяла как дурочка.

— Ладно, только потом я убегаю.

— Я тебя обожаю! — Эсмеральда вскочила на ноги, крепко обняла Фабиану и чмокнула в губы, а потом сказала: — Но только эту мы раскурим по всем правилам. Дай-ка мне бутылку минералки и ручку.

Этот болван Четыресыра опаздывал уже больше чем на полчаса.

Данило Апреа расхаживал по гостиной в галошах, синей ветровке, шарфе и шерстяной шапке, твердя, как заезженная пластинка:

— Это невероятно. Невероятно! Куда он, черт возьми, запропастился?

Он шесть раз звонил ему на сотовый, и каждый раз проклятый абонент был недоступен.

— Что за дубина безмозглая.. — проворчал Данило, обессиленно рухнув на диван. — Ну как иметь дело с такими людьми? Включи телефон, засранец!

Он налил себе четвертую (или пятую?) стопку граппы и, морщась, опрокинул.

Наверное, надо позвонить Рино и сказать ему, что Четыресыра отстает по графику, пропадая неизвестно где.

"Но Рино же сразу взбесится"

А нынче вечером не до разборок.

Они должны быть единой, сплоченной и настроенной на успех командой.

Только как можно составить сплоченную команду из истеричного психопата и городского сумасшедшего?

Он хотел было налить еще глоток, но удержался.