Калейдоскоп
Шрифт:
Ей все это было внове: приюты, сиротские дома, тюрьмы, хотя ее собственный отец умер в тюрьме. Трудно было привыкнуть к переменам, которые он внес в ее жизнь, дав однажды волю неистовому бешенству. Часто по ночам Хилари думала, вспоминая тот случай, что уж лучше бы он тогда убил и ее. Это было бы гораздо проще, а так он обрек дочь на медленную мучительную смерть, вдали от дома и тех, кого она любила.
— Ты что, с луны свалилась?
Мэйда была раздражена ее неосведомленностью.
— Ну, сиротский дом…
Она с расстановкой выговорила это. Хилари кивнула.
— ..Тюрьма для малолеток. Если тебе не находят места в приюте, то отправляют туда, никуда не выпускают и обращаются как с говном. Я уж лучше понадрываю жопу у Луизы, а через месяц мамку освободят, и я вернусь домой… А ты сколько здесь пробудешь? У тебя родственники-то есть?
Мэйда решила, что родители Хилари умерли совсем недавно и она пришла в этот дом на время. Хилари отличалась от других манерой говорить, двигаться, тем, как она молча и отстраненно на все смотрела.
Но в ответ Хилари покачала головой. В этот момент в дверях снова появилась инспекторша.
— Ну как, девочки, знакомитесь?
Она улыбалась, будто совершенно не понимала, что происходит на самом деле. На ее взгляд, все детишки были замечательные, она им создавала чудесные условия и все были счастливы.
Обе девочки посмотрели на нее как на полоумную. Мэйда нашлась первой:
— Ага. Мы это… знакомимся. Да, Хилари? Хилари кивнула, не зная, что следовало бы ответить, и почувствовала облегчение, когда инспектриса увела ее обратно на кухню. Мэйда почему-то вызывала у нее страх.
— Мэйда здесь на очень хорошем счету, — поведала инспекторша, когда они шли по мрачному холлу.
Луиза ждала их одна, дети были уже за домом, во дворе. Следов ленча на кухне не осталось, и Хилари, у которой от голода урчало в животе, подумала, дадут ли ей что-нибудь поесть или придется ждать ужина.
— Работать готова? — спросила Луиза, ответив тем самым на ее невысказанный вопрос. Хилари кивнула.
На улице Луиза дала ей лопату и велела копать канаву, пообещав, что пришлет на подмогу мальчиков, но те так и не появились — они курили за сараем, и Хилари пришлось на жуткой жаре мучиться одной.
В течение последних четырех лет она выполняла тяжелую работу: убирала дом, обстирывала Эйлен и Джека, ухаживала за больной, но физическим трудом не занималась никогда. Он оказался гораздо труднее всего, что было прежде. Когда Луиза наконец позвала ужинать, Хилари едва не плакала от изнеможения.
На кухне у плиты с торжествующим видом стояла Мэйда. Ей досталась почетная обязанность готовить ужин, если так его можно было назвать. Блюдо, которое хозяйка очень хвалила, состояло из немногочисленных кусочков жира и хрящей, плававших в неаппетитной жиже. Луиза наделила каждого небольшой порцией, прочла благодарственную молитву, после чего дети приступили к еде. Хилари, несмотря на сильнейший голод и усталость от работы весь день да солнцепеке, не смогла заставить себя притронуться к содержимому тарелки.
— Ешь, детка, не стесняйся. Сильнее будешь. Луиза мерзко ухмыльнулась. Хилари это напомнило слышанные в детстве сказки про ведьм, которые намеревались съесть детей, но на то они и были сказки — в них ведьма всегда умирала, а детишки спасались и становились принцессами и принцами.
— Извините… Я не голодна… — слабым голосом пролепетала Хилари.
Мальчишки начали пересмеиваться.
— Может, ты больна? — заволновалась Луиза. — Они не говорили мне, что ты больна…
Казалось, она готова была уже отправить девочку обратно. Хилари вспомнила, как Мэйда рассказывала про детдом, эту тюрьму для малолеток. Только этого ей еще не хватало. Но деваться больше было бы некуда. К Джеку вернуться нельзя. Остается либо Луиза, либо детдом.
— Нет, нет. Я не больна… это просто солнце… на улице было жарко…
— А-а…
Остальные дети принялись насмехаться над ней, а Мэйда не преминула больно ущипнуть Хилари, когда они вместе мыли посуду. Странная атмосфера царила в этом доме, отнюдь не семейная и не дружеская, как успела заметить Хилари.
Луиза даже не пыталась изобразить материнскую заботу о питомцах, они были для нее просто рабочей силой, и соответственно относилась к ним. Все здесь было временным и бездушным. Муж Луизы появлялся редко. Он был инвалидом — потерял на войне ногу, а другая была сильно искалечена, поэтому работать он не мог, и Луиза использовала детей для выполнения его части работы по дому, а заодно и своей.
Кроме того, власти штата платили ей за каждого взятого ребенка; разбогатеть на этом было нельзя, но все же деньги получались вполне приличные. Максимально Луиза могла приютить семерых детей, после прибытия Хилари оставалось вакантное место, все знали, что скоро появится кто-то еще.
Помимо Мэйды, была еще одна девочка — бледная пятнадцатилетняя блондинка по имени Джорджина, и три хулиганистых чернокожих подростка. Двое, что были постарше, с самого ужина ехидно поглядывали на Хилари.
Все питомцы Луизы выглядели неважно. Впрочем, на такой диете трудно было иметь здоровый вид. Луиза экономила, как только могла. Хилари была к этому привычна, прожив у Эйлен и Джека, но хозяйка «дома временного проживания», похоже, даже их перещеголяла.
В семь тридцать она приказала детям готовиться ко сну. Девочки и мальчишки сидели по своим комнатам, разделенным лишь тонкой перегородкой, болтали, жаловались друг другу, обменивались рассказами о родителях, сидящих в тюрьмах, и собственными впечатлениями от пребывания в приюте.
Все это было для Хилари чуждо, она сидела на кровати и молчала. Джорджина и Мэйда не обращали на нее никакого внимания. Потом, надев ночные рубашки, они отправились в ванную, дверь которой захлопнули у Хилари перед самым носом.
«Я как-нибудь это переживу, — говорила себе Хилари. — Это лучше, чем Джек… Это не так страшно».
Она вспоминала о деньгах, спрятанных в чемодане, и молила бога, чтобы никто их не нашел. Надо было потерпеть всего лишь пять лет… Пять лет…
Слезы жгли ей глаза, когда она наконец попала в ванную. Хилари закрылась и разрыдалась в жесткое рваное полотенце, которое ей выдала Луиза. Трудно было поверить, во что превратилась ее жизнь.