Чтение онлайн

Все эти вопросы мелькали в голове Джона, пока он шел обратно на работу. Он был профессионалом в своем деле, потому что обладал исключительным умением видеть недостающие детали головоломок и отыскивать пресловутую иголку в стоге сена. Таких иголок, сыгравших решающую роль во многих делах, он нашел уже немало. Наилучших результатов он добивался в области уголовного права и пользовался больший уважением адвокатов и судей по всей стране. Артур Паттерсон, таким образом, сделал правильный выбор. Однако сам Джон Чепмен не был уверен, сможет ли разыскать сестер Уокер.

Вечером он забрал папку домой и внимательно изучил ее содержимое. Материалов было действительно смехотворно мало. Прежде всего Джон прочел газетные вырезки, касающиеся судебного процесса, надеясь найти в них недосказанные элементы истории.

Почему в самом деле Сэм Уокер убил свою жену? Было ли это преступление преднамеренным или совершенным а состоянии аффекта? Как себя вела в тот момент Соланж Уокер, что она была за женщина? Знать это было необязательно, но вопросы все равно интриговали Джона. Он прочел также рецензии на несколько спектаклей, в которых играл Сэм, и вспомнил, что однажды видел его на сцене, будучи еще мальчиком. В памяти осталось только впечатление от прекрасной игры и красивой внешности актера.

На отдельном листочке Артур дрожащим почерком объяснял, что он и Сэм Уокер были фронтовыми друзьями, перечислял места, которые они прошли, описывал их первую встречу с Соланж, причем весьма лирично для человека его возраста да еще всю жизнь писавшего лишь юридические тексты и деловые письма.

Джон подумал, что, может быть, в этом и кроется ответ — и Артур был в нее влюблен? А возможно, это и не имело значения. Факт остался фактом: Сэм по какой-то причине убил Соланж, и в результате три их дочери остались сиротами.

Старшая была оставлена у родственников, Эйлен и Джека Джоунсов, в Чарлстауне, штат Массачусетс, по такому-то адресу. Артуру известно, что оттуда она уехала в Джексонвилл; так она сказала, когда в 1966 году приходила к нему в офис за адресами сестер.

Артур написал, что во время этого визита Хилари вела себя замкнуто, отчужденно и не упоминала о своем пребывании в джексонвилльском интернате. Джон подумал, не имела ли она в юности конфликтов с законом. Если да, то это могло повториться, и можно было бы разыскать ее в картотеке правонарушителей, что не представляло бы труда, особенно если она сидит где-нибудь в тюрьме.

Вторую из сестер удочерил один из компаньонов Артура, который вскоре умер, а вдова находилась неизвестно где и, возможно, была замужем неизвестно за кем. Тут предстояло много работы. Надо было начать с бумаг Горама в его бывшей фирме и надеяться на то, что с его вдовой в последние годы поддерживались какие-то контакты по вопросам наследования. Артур не был в курсе этих дел, потому что не входил в число попечителей имущества Горама.

Оставалась еще младшая… Она тоже в буквальном смысле слова исчезла, но не без предупреждения со стороны приемных родителей. Дэвид Абрамс был против каких-либо контактов Паттерсона с ребенком. Они хотели, чтобы девочка начала новую жизнь, никак не связанную с прошлым. Джон предположил, что это могло быть даже поводом для их переезда в Калифорнию, где никто бы вообще не знал о факте удочерения.

И это, собственно, было все. На дне папки лежала еще одна вырезка, упомянутая Артуром, но, несмотря на тождество имени и фамилии, Джон, как и Артур, полагал, что это просто совпадение.

В статье из газеты «Нью-Йорк тайме» говорилось об успешной карьере Хилари Уокер в телекомпании Си-би-эй; маловероятным казалось, что это одна из сестер. Артур не узнал ее на фотографии; кроме того, это было бы чересчур просто — обнаружить ее совсем рядом. Конечно, надо было проверить, но сомнений, что это какая-то другая Хилари Уокер, не было.

Вот и все. Ничего больше. Джон откинулся в кресле и стал размышлять об этой истории: как разыскать сестер Уокер, с чего начать. Колеса уже закрутились…

Вздрогнув, он посмотрел на часы.

— Черт меня побери!.. — пробормотал он. Было без двадцати одиннадцать. Джон схватил пиджак и помчался вниз по лестнице. Он жил на последнем, третьем этаже респектабельного дома на Шестьдесят девятой улице. К счастью, удалось почти сразу поймать такси, но вечером, во время «театрального разъезда», движение на улицах было интенсивным, и он едва успел к назначенному времени.

Саша вышла из служебного подъезда, конечно же, ровно в одиннадцать десять, усталая, с большой сумкой, в которой был балетный костюм.

— Ну как?

В их разговорах всегда присутствовало напряжение, как у хирургов перед серьезной операцией.

— Ужасно.

Джон слишком хорошо знал Сашу, чтобы сомневаться в ее искренности. Он взял у нее сумку и обнял за плечи.

— Ты слишком требовательна к себе, малышка. Ее миниатюрность всегда вызывала у Джона желание защитить ее; впрочем, он вообще по натуре был защитником.

— Нет, это правда было ужасно. У меня жутко ломит ступни. Ночью будет дождь. Я это всегда чувствую.

Джон уже усвоил, что ступни у балерин — это постоянный источник мучений, и излюбленная тема для разговоров.

— Я их тебе помассирую, когда приедем домой, — пообещал он, усаживая ее в такси.

В его квартире царили идеальная тишина и покой. Во всем доме было еще только два жильца: врач-акушер, который был моложе Джона и постоянно пропадал то на дежурствах в больнице, то у разных женщин, и сотрудница фирмы Ай-би-эм, находившаяся в командировках от восьми до десяти месяцев в году. Таким образом, большую часть времени Джон жил в доме один. Из его окон виден был небольшой палисадник и более обширные скверы у домов на Шестьдесят восьмой улице.

— Что выпьешь? — спросил он, выглянув из содержавшейся в образцовом порядке кухни.

— Только немного чаю, спасибо.

Саша села на диван и потянулась. Она никогда ничего не готовила в его маленькой кухне ни ему, ни себе, ей такое просто не приходило в голову. Готовкой всегда занимался Джон.

Спустя несколько минут он появился со стаканом чаю для нее. К этой русской традиции он пристрастился сам и даже купил для чаепития специальные подстаканники.

С таким же знанием дела он готовил закуски для Элоизы, когда та работала, а она, в свою очередь, в перерывах между книгами варила ему замечательные обеды. Она обожала печь и была непревзойденной в приготовлении блюд французской кухни. В отличие от Саши, которая считала приготовление теста оскорблением достоинства артистки.