Чтение онлайн

Наступил второй день нового года. Мороз стал сильнее, но в длинном ночном переходе беглецы оторвались от преследователей. Они скакали и скакали сквозь темноту, только дважды останавливаясь, чтобы дать отдых лошадям. Эвайн поторапливала спутников.

На втором привале она осталась на лошади – во время первой остановки она видела кровь на обивке седла (однако ни Фиона, ни Энсель не заметили этого) и знала, что остальные не должны ни о чем догадываться. Она, сидя в седле, покормила девочку, плотно завернувшись в тяжелый плащ; нетаявшие снежинки лежали на густых золотистых волосах, выбивавшихся из-под капюшона и окружавших личико ее дочери.

Когда они продолжили путь, Эвайн погрузилась в состояние, близкое к трансу, решив, что это лучший способ не потерять сознание от слабости. Она с трудом помнила последние часы и мили путешествия. В монастырь святой Марии в горах они прибыли как только рассвело.

Когда беглецы въехали во двор аббатства, Эвайн удалось вернуться в сознание, всем своим существом возликовав при виде Йорама, бегущего ей навстречу по чистому снегу. Она передала новорожденную подошедшему монаху, почувствовала руки Йорама на своей талии, и перед глазами все закружилось.

Очнувшись, она обнаружила себя в теплой и сухой постели закутанной в мягкие одеяла. Правую щеку согревало тепло веселого огня. Запах чего-то вкусного щекотал ноздри. Пока она была без сознания, ее вымыли и переодели (Эвайн подозревала, что не обошлось без Фионы). Все еще не открывая глаз, она осторожно шевельнула ногой и сразу вспомнила о жестоких страданиях своего тела в последние несколько дней. Быстро обследовав себя, она убедилась, что кровотечение остановилось, а общее состояние было значительно лучше того, что она ожидала.

Возвращение порядка в мыслях возбудило воспоминания, и Эвайн открыла глаза. Она обнаружила, что лежит на узкой кровати возле весело потрескивающего камина. Потолок и стены комнаты были оштукатурены и выбелены, доски натерты маслом до блеска. Справа от нее сидел облаченный в черное монах, помешивая содержимое чашки, от которой и исходил вкусный запах. Позади стоял еще один монах, она догадалась, что это аббат. С другой стороны кровати коленопреклоненный Йорам, одетый в черную, вместо привычной синей, ризу, и в епитрахили, молился, опустив голову на грудь. Позади него Эвайн увидела Фиону, выносившую таз с грубыми серыми полотенцами.

Увидев внутренним зрением, что она очнулась, Йорам поднял голову. Прежде чем она успела открыть рот, Йорам приподнял ее голову, и монах стал ложкой вливать мясной бульон. Ее сопротивление оба игнорировали, и монах подтолкнул ложку к ее губам. Эвайн Сдалась, послушно глотая теплую пахучую жидкость. Когда она доела, монах поднялся и, не говоря ни слова, вышел в сопровождении аббата. Йорам положил сестру обратно на подушки, Эвайн с любовью глядела на него.

– Можно подумать, что кто-то умирает, – сказала она, слабо улыбнувшись. – Эта епитрахиль не очень-то бодрит.

– Если ты пообещаешь, что тебе она не понадобится, я сниму ее, – ответил Йорам, беря руку Эвайн и нежно целуя. Она закрыла глаза, кивнула и снова улыбнулась.

– Я никогда не знала наверняка, шутишь ли ты или нет, ты делаешь это так редко; – произнесла Эвайн. – Но ты все-таки снимешь ее?

– Только после твоего обещания, – повторил он упрямо.

– Обещаю.

– Так-то лучше. – Он стянул епитрахиль свободной рукой, коснулся ее губами и положил на укрывавшие Эвайн одеяла, словно священное облачение должно защитить его сестру. Потом он взял ее руку обеими своими и прижал к подбородку.

– Господи, Эвайн, как я боялся за тебя! Когда вы приехали, ты была такой бледной. Фиона сказала, что роды не были тяжелыми, но ты потеряла слишком много крови! Тебе не следовало так поспешно взбираться на лошадь и ехать так далеко.

– Это было необходимо, – сказала она.

– Теперь ты должна поправиться. Но если бы ты не вышла из беспамятства, то могла умереть. А где Кверон?

– Прежде чем покинуть Шиил, я отправила его к Ревану.

– К Ревану? В твоем состоянии, когда скоро должен был родиться ребенок?

Она слегка пожала плечами, вздрогнув от напряжения слабых мышц.

– Тогда я еще не знала, что это случится скоро. Как девочка?

Йорам кивнул.

– Сейчас все спят. Пока Фиона и брат Дом и Ник мыли тебя, Энсель рассказал, что произошло.

– Брат Доминик?

– Тот, что кормил тебя супом. Он работает в лазарете. Разумеется, у них нет ни одного Целителя.

– Мне тоже так кажется. – Она глубоко вздохнула. – Как Алистер? – мягко спросила она, используя это имя по привычке, хотя в комнате никого не было.

– Пока что в Дассе, – прошептал Йорам. – Сегодня вечером я свяжусь с ним и передам, что вы добрались. Кстати, ваше желание во что бы то ни стало уйти от погони было оправдано. На следующий день после Рождества регенты объявили нашу семью вне закона. Подозреваю, именно поэтому Трурилл подвергся нападению, свою руку к этому приложил и клан слишком уж рьяных Мак-Иннисов. Но в любом случае Алистер и Джебедия ждут новостей о новом синоде в Рамосе, прежде чем присоединиться к нам. Новый архиепископ и его прихлебатели уже лишили сана всех священников-дерини, устранили епископов, не пожелавших пойти на сотрудничество с ними, и запретили дерини вступать в духовное сословие.

Эвайн взглянула на епитрахиль, лежавшую поверх одеял, и снова на брата.

– Кажется, ты не принял низложения.

– А как ты думаешь? – ответил он, его крепко сжатые зубы и мрачный огонек, тлевший в серых глазах, рассказали Эвайн все то, что она хотела знать.

Эвайн улыбнулась.

– Понятно. Ты сказал что-то про нового архиепископа. Хуберт?

– А кто же еще? Найэллан и Дермот бежали с нами в Дассу, но Хуберт наверняка знает, где мы, потому что он приказал Руну осадить город. Кай и Давит Ниван убиты в соборе на Рождество, так же как и…