Чтение онлайн

Были и другие эпизоды, но предметом моих забот являлись не столь близкие кубинские реалии, а далекие — но только чисто физически — мои российские проблемы. Ещё в парижском аэропорту, когда мы ждали наш рейс на Гавану, мне позвонил мой брат Максим и доложил о том, что произошло тем утром в Волгограде, чем ухудшил и без того моё плохое настроение. Оказывается, уволенный месяц назад Расторгуев собрал сотрудников Совинкома в офисе, хотя были официальные выходные. Они попытались проникнуть в помещения — офис и склад — но не смогли, так как накануне по моему приказу Павел с Максимом поменяли замки. Расторгуеву и Паперно не удалось открыть двери своими ключами, и они обратились к охранникам, у которых имелись ключи от всех помещений. Но охранники, которые были специально предупреждены, не дали им ключи, сказав, что согласно распоряжения могут выдать ключ только узкому кругу лиц, которых среди присутствующих не наблюдалось.

С криками: «Нам не доверяют! Долой Разгона!» Расторгуев повёз народ в помещение пустующей аптеки № 19, находящейся в горсаду (я никак не мог решить, что делать с этим убитым помещением, переданным мне горздравотделом в числе прочих аптек: как аптека оно было убыточно, и самое разумное решение было немного подремонтировать и пересдать в аренду под игровые автоматы или бистро). С Расторгуевым поехали только те, кого он лично принимал на работу, и, соответственно, протеже святого Иосифа: Паперно, Бунеев, и так далее, и еще проститутка Писарева; также, двое верных мне людей отправились туда на разведку. Те, что сразу поняли подвох (с какой стати уволенный директор собирает народ и с какого перепугу ему надо подчиняться), то есть адекватные и разумные люди, сразу же стали звонить Максиму, Ренату и Ирине.

Мои люди, побывавшие на собрании мятежников, доложили, что Расторгуев и Паперно объявили о моём низложении и исключении из рядов волгоградских бизнесменов, о создании новой структуры и о переходе на неё всех активов Совинкома, а именно аптечного бизнеса и бизнеса по продажам расходных материалов и оборудования. Правда, они не пояснили, как они собираются это сделать. Также было во всеуслышание объявлено, что новая структура находится под покровительством Иосифа Григорьевича Давиденко. На этом официальная часть закончилась, пошли прения, в ходе которых стали придумывать название новой структуры. Узнав самое главное, и устав от гвалта, мои люди под шумок удалились и тут же на улице стали звонить Ирине, Максиму и Ренату.

В парижском аэропорту я был настолько ошеломлен этими новостями, что своим растерянным видом сразу же привлек внимание моих друзей. Они обеспокоенно стали меня спрашивать, кто звонил и что произошло. Я вкратце рассказал, мол, бунт на корабле, не особенно вдаваясь в подробности. Мои друзья заверили меня, что это ерунда, чтобы я не забивал себе голову всякой хренью, в стране две недели праздников, никто не работает, так что пускай на дверях Совинкома висит замок, а если по возвращению хозяина проблема не рассосется, то знакомые Ансимовых из волгоградского «офиса» быстро наведут порядок и покажут, кто тут главный.

Тревожные новости поступали с Родины одна за другой. Оказалось, в помещении одной из аптек находятся игровые автоматы — без моего ведома Расторгуев сдавал в аренду эту площадь, а выручку, естественно, клал себе в карман (а мне брехал, будто запуск аптек задерживается по причине того, что облздравотдел никак не выдаст лицензию). И прочая, и прочая. Ренат просил разрешение на отстрел всех бунтовщиков, но мне для полного счастья только открытой войны не хватало. Оставшимся в Волгограде двум его бойцам было велено находиться в офисе, держать оборону, пускать строго по списку и выпроваживать всех посторонних. Павел Дуров оформил увольнение всех бунтовщиков по статье, а трудовые книжки на всякий случай вывез из офиса. В срочном порядке стали искать новых людей. Я неотрывно следил за событиями — по телефону и по электронной почте из бизнес-центра контролировал буквально каждый шаг своих людей.

В свете открывшихся обстоятельств я принял решение отменить сделку с покупкой коммерческого помещения в Казани, несмотря на внесенный залог 100 тысяч рублей. Вообще, мне показалось удивительным, как это мне пришла в голову эта дикая мысль покупать недвижимость в чужом городе в условиях такой кошмарной недостачи. (была благая мысль урвать кусочек, но в данный момент всё-по-другому). Не иначе как казанская сотрудница Мухаметова, чертова ведьма, охмурила меня. В два часа ночи 6 января я позвонил ей в Казань (при разнице восемь часов там должно было быть десять утра) и велел оставить на счету все перечисленные Азимовым деньги и не прикасаться к ним до моего возвращения. Она невозмутимо ответила, что уже перевела их продавцу помещения. Я сказал, чтобы отозвала платёжку, и тогда она вообще отключилась, имитируя сбой связи. Я немного ошалел от её манеры общения, вообще она всю дорогу только и делала, что лебезила, разговаривала в духе «чего изволите»; перезвонив ей, я строго наказал не устраивать мне тут цирк, а немедленно отозвать платёжку.

— Но уже поздно, банк не отзовёт платёжку! — отрезала она.

Я заорал:

— Да что ты мне плетёшь, будто бы я ни разу лично не отзывал платежки, даже когда деньги поступили на корсчет получателя платежа!

— Так дела не делают, продавцы серьезные люди, знаешь, что они сделают, если сделка сорвется! — заверещала она.

— Они не внакладе и забирают себе сто тысяч залога!

Но Мухаметова, не слушая что ей говорят — а я говорил дело: поступившие в первой половине дня платежные поручения операционистки начинают проводить после обеда, поэтому отозвать платеж не составляет никакого труда — она стала что-то нечленораздельно выкрикивать, возражая каждому моему слову, и мне стало ясно: она мухлюет и, видимо, решила хапнуть все деньги. Она договорилась до того, что якобы платёж проведен еще вчера, но мне было точно известно от Азимова, что деньги должны поступить к нам на счет именно 6-го января.

— Слышь, ты, мразь! — наконец я прервал её. — Если ты сейчас же не сделаешь то, что тебе сказано, завтра ты попробуешь свои кишки на вкус. Ты меня слышишь, алло!

Она отключилась. Попытки перезвонить ей не увенчались успехом — она отключила мобильный. Пришлось звонить Ирине и Ренату. Они меня, в свою очередь, отматюкали за мою мега-сделку и сказали, что подключаются к поискам этой прошмондовки Мухаметовой. Я напомнил им все казанские контакты, хотя им всё было известно, и попросил Ирину, чтобы она задействовала Азимова лишь в случае крайней необходимости, несмотря на то, что он лично знаком с директором банка, в котором проходили платежи. Это довольно тухлая история, посвящать в которую одного из лучших клиентов совершенно ни к чему. Я сказал, чтобы любыми способами вернули деньги — аннулировали доверенность на право подписи задним числом, завели уголовное дело по факту мошенничества и так далее. Но этому Рената не надо учить.

Проговорив всё это, я улёгся спать. Но куда там — я ворочался, метался по кровати и никак не мог заснуть. Наконец, стоило мне задремать, раздался звонок. Побеспокоил Рошаль, он стал что-то плести про Казьмирчуков, но я прервал его и попросил написать об этом в электронном письме, и ближайшие две недели не беспокоить меня в такое время. Он окончательно разбудил меня, Мариам сквозь сон проворчала, как её достали мои бесконечные круглосуточные телефонные переговоры.

Я вышел на улицу. Восход красил небо в желтый цвет. Тяжелые листья пальм, простертые над домами, не шевелились. Я прошелся по дорожке, затем сквозь заросли вышел к океану. Передо мной была застывшая, стеклянная гладь. Гладкий, как зеркало, океан, казался одной бесконечно большой, пологой волной. Тут я вспомнил, что в этот день Реваз должен перевести три миллиона рублей на Балт-Электро. Я позвонил его, спросил за платёж. Тесть бодро ответил:

— Ну а чо, банки не работают, вся страна две недели отдыхает!

Я опешил:

— Как? Вы что, не заплатили за батареи?

— Вай, успеют твои заводчане получить свои деньги, сегодня только шестое число! Не забивай себе голову, отдыхай! — сказал он шутливым тоном.

Как я ни пытался объяснить ему, что всё серьезно и на Балт-Электро деньги ждут именно сегодня, и что если не получат, то задержат поставку, но бесполезно — тесть начал расспрашивать, как там нам отдыхается, и вообще на отдыхе надо думать об отдыхе, а не о делах. Стало очевидно, что он с самого начала планировал перехватиться нашими деньгами, закрыть ими какую-то свою дыру, и вернуть, когда совсем припрёт.