Чтение онлайн

– Тебе уже лучше! – сказала Нита. – Господи, до чего ты меня перепугала! Что с тобой случилось?

Роза де Мальвуа не отвечала, но едва Нита наклонилась сказать ей что-то на ухо, судорожно прижала ее к груди.

Потом оттолкнула и испустила тяжкий вздох.

Оба свидетеля этой сцены оставались недвижимы и немы. Молодой человек тщетно силился скрыть волнение.

Граф дю Бреу казался поражен до глубины души, и по бледному челу его блуждали смятенные мысли.

– Я вас умоляю, сударь, – сказал он Ролану с каким-то клекотом в горле, – на одно слово! Мне совершенно необходимо с вами поговорить.

Едва ступив через порог мастерской, он уже не спускал с Ролана глаз.

– К вашим услугам, сударь, – ответил Ролан.

Они направились в самый дальний угол мастерской, но Ролан встал так, чтоб не терять из виду принцессу Эпстейн.

– Так что случилось? – быстро спросила та у Розы, все не открывавшей век.

– Ничего, – отвечала Роза де Мальвуа, – точнее, не знаю, голова не соображает, я нечаянно сюда вошла.

– Тут никого не было? – спросила Нита. Роза помешкала.

– Нет, – неуверенно сказала она в ответ, – никого.

– Он вошел лишь вслед за нами, – шепнула Нита. – Мы тебя здесь нашли в обмороке…

Роза облегченно вздохнула.

– Так значит, он не оставался со мной наедине? – спросила она.

Она лгала впервые в жизни, ибо догадалась, что Ролан не мог, пробудившись, не увидеть ее.

– Должно быть, оставался, – отвечала Нита, – но какая разница?

– О, да, – машинально повторила Роза, – и впрямь – какая разница…

– Он вошел не со двора, – продолжала юная принцесса, – принес воду, соли, все, чтобы тебя отходить: значит, видел тебя.

– Да, разумеется, – произнесла мадемуазель де Мальвуа тем же отрешенным тоном. – Значит, видел.

Взгляд ее скользнул по занавешенной картине, ей было важно знать еще одно.

– Мне лучше, – сказала она, не затрагивая прямо вопроса, который ее занимал, – и я что-то припоминаю: этот запах красок, жара… почувствовала, как голова закружилась.

– А у тебя так никогда не бывает? – спросила Нита,

– Что ты, никогда. Уже только в двух местах немного беспокоит… здесь… и здесь.

Она указала на лоб и сердце.

– Забавно! – вновь принялась она за свое с простодушными околичностями ребенка. – Здесь все было как сейчас?

– Да, все, – ответила принцесса.

– Забавно! Мне почудилось, что я видела… Вон на той большой картине занавеска была?

– Конечно.

– Да, точно, была; бедная моя Нита, я как будто возвращаюсь из забытья.

Она еще раз поцеловала ее в лоб и добавила тихо-тихо, стараясь улыбнуться:

– Он с тобой говорил?

– Нет, – ответила Нита и покраснела. Наступило молчание. В другом конце комнаты Ролан и граф дю Бреу тихо переговаривались.

– Сударь, – начал граф, не без видимого усилия сохраняя ровный тон, – мне нужно задать вам несколько вопросов. Прошу вас быть ко мне снисходительным: я изъясняюсь с трудом и очень болею… вы меня совсем не припоминаете?

Ролан посмотрел ему в лицо и ответил так, как говорят сущую правду:

– Совсем, сударь.

Граф нахмурился.

– Подумайте хорошенько, сударь, очень вас прошу, – не унимался граф.

Ролан вгляделся снова. Смутная догадка мелькнула во взгляде. Однако он ответил твердо:

– Я уверен, сударь, что вижу вас впервые.

Глаза графа потупились. Он произнес:

– Я готов отдать все, что имею, и половину своей крови, только бы увидеть его в живых!

– Вы ищете кого-то, кто похож на меня? – сухо спросил молодой человек.

– Был похож, – мрачно поправил его собеседник. Выражение его бледного лица изменилось, и он, казалось, силился расшевелить свою мысль.

– Вы не были в Париже десять лет назад? – снова спросил он.

– Нет, – не колеблясь отвечал Ролан.

Ему почудилось, что эти расспросы имеют какое-то касательство к самому ужасному событию его жизни, к бульвару Монпарнас. И он обманывал нарочно. Обманывал так же, как в свое время удирал, рискуя упасть и умереть на улице, из гостевых покоев Бон Секур.

– Сдается мне, вы и есть Господин Сердце, – сказал вдруг граф, как если бы он хотел поймать на лету потерянную только что мысль.

– Совершенно верно, Господин Сердце, – отозвался живописец.

– Мое имя, сударь, Кретьен Жулу граф дю Бреу де Клар, опекун принцессы Эпстейн, в таковом качестве я явился сюда приобрести недвижимость, большую часть которой вы занимаете в качестве съемщика. В моей власти разорвать сделку, и, если вам угодно, я это сделаю. Вы привязаны к этому жилищу?

– Я собирался переезжать, – отвечал Ролан. – Вы удовлетворены?

Последнее было сказано не без резкости.

– Нет, – отвечал граф, не вдаваясь в церемонии. – Будьте добры выслушать меня терпеливо. Мне это нужно: я много претерпел и перед смертью хочу сделать что-нибудь доброе.

Ролан с удивлением уставился на графа. Сквозь грубые и как бы полинявшие черты этого человека угадывалось величие души.

– Когда-то я совершил зло, – снова заговорил граф, повторив, сам того не заметив, слова, сказанные Ните, – но отец мой был благородный человек, а мать просто святая. Благоволите выслушать меня со вниманием: я предупредил вас, что мне о многом придется сообщить вам. Вы молоды, полны сил, умны – это сразу видно. Вы, верно, вдобавок ко всему, человек смелый. Надеюсь, у вас щедрое сердце. Только что вы побледнели, взглянув на принцессу Эпстейн, мою подопечную, а принцесса Эпстейн покраснела при виде вас. Вы с нею знакомы?

Ролан молчал.

– Ей грозит большая опасность, – медленно продолжал граф, – и вставший на ее защиту подвергнет себя опасности еще большей. Так вы знакомы?

– Да, – отвечал Ролан, подняв глаза, – мы знакомы, сударь.

– Право, славно сказано! – сказал граф, как-то невольно распрямляясь. – Это благородное дитя. Я полюбил ее оттого, что обрел в ней мою совесть, зло изгоняется добром… Не случалось ли вам получать удар кинжалом?

Последние слова он произнес так смиренно, что у Ролана вырвался жест нетерпения; но граф смотрел куда-то в сторону и продолжал говорить как бы сам с собой: