«Каскад» начинает прорыв
Шрифт:
– Эй, джигит, ты чем это занят, сын гор?
– Защищаю свою жизнь, – ответил Ирбайхан. – И жизнь капитана.
– Достаточно, защитник ты наш! Иди с ранеными.
– Командир, отстань, да? Я всю ночь воевал, прикрывая капитана, а теперь стал не нужен? Никуда я без тебя отсюда не пойду! Потому что ты мне кое-что обещал, забыл? А без тебя кто мне поверит? Отправят на фильтрационный пункт в Чернокозово, и доказывай там, что ты не ишак… Не пойду!
– Пусть остается, командир, – поддержал Ирбайхана капитан Даудов. – Он действительно всю ночь сражался около меня, прикрывая мою спину и аппаратуру. Оставьте его, пожалуйста.
Седой недоуменно покачал головой и махнул рукой. Ирбайхан расплылся в улыбке, показав из-под бороды белоснежные зубы:
– Дик ду (Хорошо)! – и продолжил свое занятие.
Седой спрыгнул в окоп, где, свернувшись калачиком, мирно посапывал начальник разведки, и упал рядом с ним, упрятав голову в воротник бушлата. Через мгновение он уже спал глубоким, почти обморочным сном…
Полковник Марков собрал отряд, уходящий в тыл, и тщательно проинструктировал бойцов.
– Капитан! – сказал он, обращаясь к Рогозину. – Ваша задача непростая. Тяжелая задача, если уж говорить прямо, но вы должны выполнить ее во что бы то ни стало! Ты уж, Володь, расстарайся, вынеси раненых…
– Приложим все силы, товарищ полковник! – ответил тот. – Дорога уже пробита, где чего ожидать, знаем. Даст бог, прорвемся!
– Вот-вот, капитан! Только ты, братец, на бога-то надейся, но и сам не плошай… Все, вперед!
Ушло боевое охранение, прикрывая фланги группы. Отправился вперед головной дозор. И вот уже, вытягиваясь длинной цепью, тяжело пошли бойцы Маркова, неся носилки с ранеными.
Выйдя на вырубку, Рогозин отстегнул от пояса заветную командирскую фляжку и сделал добрый глоток спирта. Огненная жидкость обожгла горло, сразу ударив в голову, но капитан не стал запивать спирт водой.
– Эй, Смирнов! – крикнул он прапорщику-радисту. – Вызывай вертолеты за ранеными! Срочно! Всем, кто прибыл со мной, – час отдыха, и идем назад.
Аккуратно составив носилки в ряд, обессиленные бойцы рухнули на сырую землю здесь же, рядом с вынесенными ими ранеными.
Глава 21
03 апреля 2000 г. 10–00.
Поляна в лесу. Веденский район
Ваха Исрапилов ушел в лес, заранее договорившись о встрече с майором Чибисовым по рации.
Встретились на старом месте в прежнем составе. Ваха был зол, очень зол, и не стал скрывать этого.
– Майор! – вместо приветствия начал он. – Я для чего и для кого рискую жизнью ежедневно и ежечасно?!
– И тебе желаю крепкого здравия, – ответил майор. – Ты чего завелся с полоборота?
– Я требую объяснений, майор, а не зубоскальства!
– В чем дело, капитан? Что не так? – Майор присел на ствол поваленного дерева.
– Я передал тебе полные данные о намерениях отряда наемников Абу-Валида. И что?
– И что? – разозлился майор. – Что?
– А то, что они в ту же ночь ушли на сопредельную территорию! Ушли без боя, без единого выстрела! И, заметь, майор, ушло порядка четырехсот человек. А это не мелкий отряд, не представляющий серьезной опасности. Это – сила! Это хорошо обученные, готовые на все кадры!
– Согласен, Ваха, согласен. Но мы не успевали перекрыть пути на ту сторону. А снова воевать в Дагестане нам никто не позволит. Республика и так достаточно пострадала в результате осеннего вторжения ваххабитов.
– Интересная логика у тебя получается, майор… Моджахедам, значит, воевать в Дагестане позволено, а федеральным силам – нет? Да ты понимаешь, что сейчас произойдет?
– Ты о чем, капитан?
– Я о том, что эмиссары Абу-Валида сейчас развернут в Дагестане бурную деятельность по привлечению молодежи в свои ряды! И это им удастся, потому что работы в республике нет, а ваххабиты предложат молодым парням реальные доллары за участие в «священном джихаде» против кафиров. Понимаешь ты это? Дагестан станет тем очагом, из которого моджахеды очень скоро начнут таскать угли, чтобы разжечь пламя джихада на весь Кавказ!
– Ваха, брат мой, я это понимаю точно так же, как и ты. Как и другие офицеры группировки. Ты думаешь, командующий этого не знает и не дает должной оценки? Прекрасно знает и понимает. Но кардинальные решения принимает не он. И даже не начальник Генштаба. И даже не министр обороны. Тяжелый разговор ты затеял… Давай закончим на этом…
– Давай, майор! Давай! Все равно тебе сказать нечего… Ладно! Слушай теперь: сегодня ночью пойдут на прорыв остальные отряды. Это около шестисот человек. Прорываться они будут в разных направлениях – на Шатой, на Ножай-Юрт, на Ведено и на Курчалой. По данным, полученным сегодня Хаттабом от амиров отрядов, находящихся в зоне боев, потери их невелики – немногим более ста моджахедов. В то же время потери федералов они оценивают в полтыщи убитых и раненых. Я думаю, здесь все с точностью до наоборот… Но не это главное. Главное сейчас – перекрыть все возможные выходы на обозначенных направлениях. Сейчас у нас есть реальная возможность раздавить южную группировку моджахедов и не допустить их прорыва из кольца окружения.
Офицеры ГРУ переглянулись.
– Ваха, да нет никакого кольца окружения! Чтобы блокировать тот район, не хватило бы сил всей группировки. Это амиры кричат в эфир о мнимом кольце, чтобы поднять себя в глазах Хаттаба. На самом деле, они более суток сражались с одной разведгруппой, пока ей в помощь не подтянулись мотострелки и спецназ ВВ. Нами перекрыты только господствующие высоты…
Ваха опустил голову… Он не хотел больше ничего слушать.
– Ладно! – проговорил он, поднимаясь с дерева и поворачиваясь к офицерам спиной. – Мне все ясно. Моджахеды спокойно уйдут под покровом ночи, а через пару дней захватят Шали, Гудермес, Шатой, Ведено… Словом, все, что сочтут нужным захватить. А вы опять будете разводить руками и говорить, что не успели… Я крайне огорчен состоявшимся разговором. Я больше не могу доверять вам безоговорочно, коль вы только марионетки в чужих, умелых руках.