Чтение онлайн

Я задумался.

— Тогда раскрой мне глаза. Я чувствую себя ужасно бестолковым, поверь мне – это гадко. Но мне очень важно понять…

Каин улыбнулся. Всё это время его лицо выражало такое спокойствие, такое душевное понимание моего тугоумия, что я ни на минуту не сомневался в его искреннем желании помочь мне, дав то, чего у меня никогда не было.

— Начнём с имени, - заговорил он. – Имя моего брата – «тщета». Авель – «тщета», понимаешь?

— Не знал.

— Не сомневаюсь. Иначе бы задумался. А не заглатывал песок вместо воды, желая напиться. Но, не будем отступать от темы. Ты, помнишь, в легенде сказано, что Бог принял жертвоприношение его, а моё отверг?

— Помню, конечно. Что-то такое помню, - растерянно ответил я.

— Так вот, - продолжал Каин, - дело не в двух братьях. Дело в жертвоприношении.

— Мне казалось, дело в зависти, - перебил я.

— И в зависти тоже, - ответил Каин, - но, давай сначала о жертвоприношении. В тот день, по легенде, мы с моим братом, говоря современным языком, делали подарки Богу. С Авелем мы были совсем разными людьми. Я был старшим сыном. Как ты понимаешь, повод, послуживший изгнанию и моё зачатие – события, произошедшие одновременно и вытекшие одно из другого по чистой случайности. Вряд ли, мои папа и мама думали обзавестись потомством, когда любили друг друга. Но, я-то своим детским сердцем решил иначе. Оттого жуткое чувство вины за то, что я причина всех их бед и несчастий терзали мой детский разум. Авель в этом плане чувствовал себя свободнее. Он не тяготился виной. Верил в то, что более любим и родителями и Богом.

Слушая его, я понимал, что ранее никогда не задумывался об ощущениях тех людей - его родителей, самих двух братьев. И Божественность воспринимал как нечто ментальное, бесчувственное, а если и имевшее чувства, то далеко недобрые.

Каин продолжал:

— Оттого, что Авель чувствовал своё превосходство, он становился всё более жестоким в отношении меня и родителей и всё более лицемерным в отношении Бога, что практически неизбежно. Человек, не видящий в себе недостатков, рано или поздно желает занять трон на небе, сбросив оттуда предшественника.
– Каин поднял указательный палец вверх.
– Внимание, мы приближаемся к жертве. Следи за моей мыслью.

В ответ я быстро кивал головой.

— Авель жертвовал своих баранов в уплату будущих выгод. Он приносил их Господу с тем, чтобы тот обязательно дал ему гарантии на будущее. Такие жертвы тщетны и бессмысленны. Человек, приносящий такие жертвы, не живёт, он лишь желает жить лучше. Как психолог, ты можешь понять это, правда?

— Понимаю, - кивнул я головой, - но Авель не виноват в таком своём отношении к миру. Ведь это окружающие, в том числе и ваш Бог, - я сделал ударение на слове «ваш», - помогли ему стать таким.

— В общем, да, но не забывай, что это всего лишь притча, - Каин сосредоточился.
– Сейчас я хочу сказать ещё об одной жертве. О её важности. Есть жертва, которая не просит чего–то взамен и наперёд. Такая жертва – благодарность за то, что было. Человек ценит каждую минуту своего существования. Свои переживания, свои сомнения, свои любови и ненависти. Ценит, а не бежит от них. И тогда человек - кузнец своей собственной жизни.

— И тогда человек – Каин, - повторил я.

— Вижу, ты понимаешь, - он по-доброму хлопнул меня по плечу. – А насчёт твоих дальнейших измышлений... – все, что ты знаешь - не более, чем знания. Был ли на самом деле Авель, Каин, Адам и Ева – не так уж важно. Да и что Бог? Важно не тщетно, не бессмысленно прожить свою жизнь. Важно стать творцом самому себе. Пройти через Каина в своей жизни и стать себе Богом. Перестать просить. И прощения тоже. Начать благодарить.

— Да, - обнял я его, чувствуя, что мы расстаёмся, и теперь уже на бесконечно - да, я понял.

– Дальше сам, дружище.

Каин развернулся и пошёл по коридору. Я стоял, смотрел ему вслед, пока его фигура не превратилась в точку и не слилась с точкой коридора. Бесконечно малой точкой отсчёта рождения новой вселенной. Вселенной, имя которой - «Я».

Не хватало только одного.

Мой чёртов пёс, который давал загадки на все вопросы, куда-то делся. Куда ты ушёл, Животное? Ты превратился в кота? Улыбающегося кота, как в сказке про Алису?

— Эй, где ты, мой щенок? Ну, появись же. Прошу тебя, дай мне знак. Дай мне знать. Что со мной? Когда я вернусь в то, что строил? В то, что вершил?

И тут я услышал его шёпот:

— Ты называл меня щенком? Ты же знаешь, моё имя Анубис. А-Н-У-Б-И-С, - повторил он по буквам.

Я видел его. Он был красив, как бог.

Точка впереди коридора всё увеличивалась. Она расширялась после Большого Взрыва. Я почти бежал по направлению к ней. Я знал, что там будет хорошо. Вскоре я услышал знакомый шум метрополитена. Жизнь!

Я с удовольствием утопил педаль акселератора на своей Mazda 3. Воскресение – это прекрасно. Это почти, как Воскрешение. Рядом, боже, как же она сексуальна, моя Женя! Моя Ев-ге- ни-я . Она хохотала, оттого, что ветер, врывающийся в раскрытые окна, мягко хлестал её по лицу, играл с её волосами и пел в красивые ушки, наверное, о счастье. В зеркале заднего вида отражались глаза Рената. Они блестели. Смотрели на меня и говорили: « Я люблю тебя, папа». На улице ранняя осень. Жизнь… Просто жизнь…

И я люблю вас, родные мои.

Радио ловило волны эфира и превращало их в человеческую речь. На «Серебряном дожде» шёл «Театр у микрофона». Я не знал, о чём эта пьеса, чья она, но слова словно заплывали в душу мягким баритоном, создавая настроение:

Чем она огорчена сегодня? Молчит? Отводит в сторону рыжие глаза. Нет, любимая, не нужно. Ну, я прошу тебя, моё долгожданное счастье. Кто тебя обидел? Кто неосторожным движением задел не ту клавишу на фортепиано? Кто не в такт ущипнул гитарную струну? Ты разбиваешь мне сердце, дорогая. Моё любящее сердце. Я прислушиваюсь к словам грустной песни. Что? Что-что? “Одиночество бродит по улицам моей души …” О, как трогательно. Как красиво и душевно. Тебе хочется побыть одинокой? Погрустить над прохладным и безветренным августовским утром? Обещаю, не буду тебе мешать. Лёгкая грусть, я знаю, приятна. Можно, я лишь побуду рядом. Чуть в стороне, но рядом. Лишь коснусь взглядом твоих ресниц, моя нежность. Что? Что ты опять тихонечко напеваешь? I love you too? Значит, ты разрешила? Разрешила! Милая, родная… У меня нет слов. Мои чувства не поддаются описанию словами. «И я тебя люблю». Не знаю, не помню, было ли со мной когда-то подобное. Память ничего не приносит из своих архивов. Верно. Мне не нужна память. Мне хорошо здесь, в настоящем, песня моей души. Рядом с тобой. Чуть в стороне, но рядом. “Its wonderful, its paradise”... Да, да, именно прекрасно!