Кетцалькоатль
Шрифт:
Гончарного круга майя не знают. Используют две тарелки: нижняя перевернута, и на нее поставлена верхняя, которую вращают. Поэтому посуда у них не ахти, хотя покрыта интересными узорами.
Бумагу делают из коры фикуса, которую замачивают и превращают в пульпу каменными пестами, смешивая потом со смолой. На бумаге заместители верховного жреца записывают все важные события. У майя есть письменность. Они состоит из слогов и иероглифов. Там такая путаница, что я плюнул, не стал разбираться. Пусть их расшифрует в двадцатом веке советский ученый Кнорозов. Не буду отнимать у него кусок хлеба и славы.
С цифрами проще. Они обозначаются с помощью точек и горизонтальных черточек. Есть ноль, до чего в Европе и Азии в мою предыдущую эпоху еще не додумались. Кстати, он обозначает еще и бесконечность. Система счета двадцатеричная, потому что у человека пальцы есть не только на руках, но и на ногах. При этом система разбита на четыре блока по пять цифр: первые четыре обозначаются точками, пятая — горизонтальной черточкой и дальше добавляются точки над ней, десятая — две черточки, пятнадцатая — три черточки…
Ткачеством занимаются все женщины. Веретено — палка сантиметров двадцать пять-тридцать с каменным пряслицем на конце, которое вращали в керамическом блюдце. Станок очень примитивный: нити основы натягиваются между двумя деревяшками: верхнюю часто крепят к ветке дерева, а нижняя (шунче) удерживалась на поясе ткачихи с помощью лямки (ямаль). Ткали из хлопка, белого и коричневатого, агавы и юкки (родственницы агавы). Хлопковые ткани предназначались для знати, остальные — для бедноты. Красят индиго, который производят из ветвящегося кустарника с красными цветочками, перебродившего в яме и смешанного со специальной глиной; кармином, получаемым из кошенили — червеца, живущего на кактусах; киноварью; желтый цвет получают из какой-то особой глины; темно-кофейный из природного асфальта; зеленый — из авокадо; пурпурный — из морских моллюсков; черный — из пережженных костей. Ткани украшают вышивкой, искусно вплетают перья птиц, наносят глиняными штампами узоры: стилизованных зверей или геометрические, каждый из которых имел особый смысл, понятный аборигенам. Время от времени все ремесленники вместе с рыбаками и крестьянами отправляются заготавливать обсидиан, или кремний, или дерево и камень для строительства, или ремонтировать храмы и дороги…
7
Бывает иногда так, что отправляешься за мелочью, а находишь что-то крупное. В то утро, сменившись с дежурства, я подождал, когда закончится тропический ливень, и отправился на охоту. Шел бодро, потому что на ногах у меня сандалии древнеегипетского типа, изготовленные местным кожевником под моим чутким руководством. Собирался я подстрелить пару диких индюков. Как раз хватит мяса на тех, кто живет в казарме, и чуток останется, чтобы угостить моих сослуживцев ночью. В поисках места, где добывают обсидиан, я наткнулся на тропинку, которая вела к одной из деревень, проходя мимо речного плеса. На его берегу было открытое место, поросшее невысокой травой, в которой часто шныряли индюки, и куда, судя по следам, приходили звери на водопой. Я в предыдущий визит подобрал место для засады, расчистил к нему подход с тропинки, чтобы не хрустнула ветка под ногами, и положил там кусок упавшего и развалившегося, сухого дерева, чтобы было на чем сидеть, поджидая добычу.
Зашел бесшумно и с готовым к стрельбе луком. Внимательно осмотрев местность, добычу не обнаружил. Подумал, что придется ждать долго и нудно, и уже собрался сесть, когда боковым зрением увидел, как с дерева на берегу плеса что-то пестрое упало в реку. В том месте вода забурлила и замутилась, и я увидел огромную пятнистую кошку, которая, вцепившись зубами в шею сверху, вытягивала на сушу отчаянно сопротивлявшегося, острорылого крокодильчика длиной с метр.
Раньше я видел ягуаров в зоопарках. На воле они предпочитают не попадаться людям на глаза, но при этом очень любопытны, следят из укрытия. Майя говорят, что у ягуара, которого называют балам, гипнотизирующий взгляд. Наверное, потому, что боятся этого хищника, хотя он не нападает на людей, если не провоцировать. Ужас всегда гипнотизирует. Я не боялся ягуаров, но иногда, разгуливая по джунглям, чувствовал спиной колючий взгляд, отчего по коже пробегал холодок.
Борьба продолжалась не долго. Ягуар не только передавливает горло, удушая, как остальные кошачьи, но еще и ломает шейные позвонки. Пятнистый хищник убедился, что жертва мертва, стряхнул с себя воду и начал пожирать крокодила с головы. Был он ко мне задом — неудобный ракурс для стрельбы. Я выбрал самую крепкую тростниковую стрелу. Целился ягуару в шею, но в последний момент он наклонился ниже. Стрела попала в череп и вылезла изо рта. Хищник запросто перегрыз ее, рывком повернувшись всем телом в мою сторону, чтобы понять, кто и как напал на него. После чего завалился на бок, подергался, сворачиваясь клубком и разгибаясь, и затих.
Когда я подошел, желтоватые глаза уже остекленели и блохи начали разбегаться. Весил хищник под центнер. Тащить такую тяжесть в жару у меня не было желания. Я вытряхнул мускулистое тело из шкуры, оставив только голову, потому что видел, что черепа баламов и особенно их клыки и когти в большой цене у жителей Самы. После чего содрал шкуру с крокодила и вырезал самые лучшие куски мяса. Упаковал всё, связав веревкой из агавы. Сверток получился тяжелый, поэтому срезал молодое деревце и подцепил на него, чтобы легче было нести.
По пути в город мне попалась группа из шести крестьян, которые относили жрецу кукурузу в корзинах. Я их встречал по пути на охоту. Увидели, что несу — и их лица окаменели. Теперь я знал, как выглядит мистический ужас. Может, у майя отстрел ягуаров только по лицензии, выдаваемой верховным жрецом?!
С не меньшим удивлением и испугом смотрели на меня жители рыбацкой деревни, мои коллеги-«орлы», горожане. Даже наком Камон скривился, увидев, что я принес шкуру ягуара.
— Где ты взял ее? — с надеждой в голосе спросил он.
— Убил балама, когда он поймал имиша (крокодила), — ответил я и показал вторую шкуру, завернутую в ягуарову.
Судя по тому, как помрачнел наком, это усугубляло ситуацию.
— Ничего не делай с ними, пока я не вернусь от Хуры (верховного жреца), — приказал он.
Когда Камон ушел, я выведал у повара, угрюмого мужчины лет сорока, который всегда был чем-нибудь недоволен, почему все были так удивлены и испуганы, увидев шкуру балама. Оказывается, этот хищник — священное животное у майя, их предок. Более того, убить балама в одиночку на охоте, а не поймав в ловушку, может только избранный богами. Имиш — тоже священное животное, Земное чудовище, которое держит на спине Землю, плавая в океане. То, что я смог убить ягуара, убившего крокодила, должно что-то значить. Наком и пошел выяснять, что именно. Закончив объяснение, повар посмотрел на меня с грустью и предложил прямо сейчас приготовить принесенное мной мясо крокодила. Типа покормить перед смертью. Я ведь постоянно приносил мясо, часть которого доставалась и повару.
Становиться жертвой я не собирался, поэтому пошел в свою келью, быстро приготовил оружие и доспехи и упаковал остальные шмотки. Сел в тени у входа в нее, прислонившись спиной к теплой шершавой стене. Если наком вернется с воинами, значит, буду пробиваться к морю. Там захвачу лодку и попробую уйти морем. Майя обязаны будут взять жертву живой, а у меня такого ограничения нет. Зато есть три десятка очень хороших стрел и девятнадцать тростниковых, плюс сабля, кинжал и копье, выданное здесь, и знание, что после гибели накома сражение сразу прекратится. Чем дольше я ждал, тем больше склонялся к мысли, что придется пробиваться. Видимо, Камон, зная мой боевой потенциал, собирает воинов.