Чтение онлайн

— Так-то так. Но надоело отписываться из-за каждой твари. Не работаем, а больше объясняемся. Депутаты забодали. Чуть кто пожалуется — запрос… Слушай, у тебя как?

— Как всегда, в сейфе! — без околичностей определился Пушкарный. — Заскочи в «сороковой» и дуй ко мне.

Разговаривать по телефону на тему жалоб и депутатских запросов было не принято. Именно не принято, и все, а никак не потому, что «болтун находка для шпиона». Этот плакат висел во многих кабинетах Лубянки, но его не расценивали как предупреждение. В стенах конторы любили раритеты, а потому в иных кабинетах можно было увидеть полные собрания сочинений бывших членов Политбюро, работы которых вряд ли кто читал в здравом рассудке, — незахватанные корешки служили напоминанием о прошлом.

Что же касается телефонных разговоров, то опера за них не беспокоились, зная, насколько сложен путь, связанный с постановкой телефона на «контроль».

Если бы хоть один из свихнувшихся на теме тотального прослушивания попытался пройти этот путь, легенда была бы разрушена до основания. Сведения о фактической стороне этого дела, оглашенные на одной пресс-конференции в Министерстве безопасности, шокировали. И было от чего впасть в ступор. Например, в демократичной Швейцарии существуют технические возможности для прослушивания четырех тысяч телефонных линий. А в Советском Союзе, несмотря на несопоставимую со Швейцарией территорию и количество населения, таких возможностей — и, соответственно, линий — было в два раза меньше.

Кивнув дежурному, Олег стремительно ворвался в кабинет Пушкарного.

— Здесь карают государственных преступников? Здорово!

На угловом столике было что-то предусмотрительно накрыто белой салфеткой. Элегантные формы народного напитка угадывались и под этой маскировкой.

— Здорово! Тебя за смертью посылать… — Пушкарный извелся в нетерпении, наблюдая, как Олег выгружает бутерброды.

— Ты когда последний раз был в «сороковом»? Его уже два месяца ремонтируют. Продали капиталистам… Пришлось в ваш буфет идти. Нача-а-льничек! Ничего не знаешь.

— Ну, со свиданьицем! — звякнул стаканом Пушкарный.

Они не спешили приступать к делу: слишком тяжелым для обоих был день. Но передышка не могла длиться долго: проблем накопилось много, и их надо было обсудить.

— Итак, что мы имеем на сегодняшний день? — отвалившись на спинку кресла, начал Олег. — Лично я — ничего. Проверили ряд клиентов — пустышка. Владелец гаража отпадает. Мы его и так, и этак, но… Несмотря на свою хитрость, явно не имеет к контейнерам отношения. Да и, судя по нашим данным, вряд ли взялся бы. Вот ручки стреляющие сделать — тут он мастер.

— Где сейчас этот мастер?

— Где и положено — в «трюме».

— Это что такое?

— СИЗО. Как накрыли его в гараже, так и сидит бедолага. Хорошо, что хоть его собутыльников отпустили. Представляешь, только домой вернулись из зоны — и на тебе!

— От киосков в шоколаде не пытались плясать? — такую версию предлагать Олегу мог только младший опер.

— Вот именно, в шоколаде… — Олег не обратил внимания на откровенную примитивность вопроса. — Через сутки после нашего наезда туда прибыла ночью какая-то бригада и разметала все киоски по мостовой. Без шума и пыли. Я такого разора никогда раньше не видел. Погром, как в Бердичеве в революцию. Я туда приехал найти кое-кого — так ни киосков, ни владельцев. Более того, нет их и на квартирах. Мы ведь несколько мест обитания этих «стурков» становили.

— Да ты чего? — поперхнулся Пушкарный. — Как это — погром?

— Как, как… «По камушку, по кирпичику разнесли весь кирпичный завод…» Помнишь такую песню?

— Ну и нравы у вас в столице, господа! И он еще удивляется, что его в прокуратуру вызывают.

— Да иди ты… — отмахнулся Олег.

— Ты смотри, что происходит! Ведь не случайно до вас разборок не было. Судя по всему, братва присматривалась к национальному образованию на суверенной части суши. А когда увидела ваш марш-парад, когда поняла, что все значительно проще и… — Пушкарный задумался на несколько секунд. — Между прочим, это уже прецедент. Ведь самое главное, что теперь можно все свалить на ЧК. Судя по заявлению, это и было сделано.

— Телега написана раньше…

— Какая разница, когда написана телега.

— Как бы то ни было, одной криминальной точкой меньше. — Олег изобразил улыбку.

— Меньше-то меньше… Но рассуждения ваши опасны по существу и провокационны по сути, — плеснул в стакан Пушкарный. — За избавление от метастазов хирургическим путем! — поднял он тост.

— У вас самих что-нибудь есть? — поинтересовался Олег.

— У нас? Есть. Есть изотопный анализ. Есть материалы исследования, которые, по моему мнению, весьма интересны. Складывается впечатление, что ваша находка не случайна. То, что вы приволокли, используется в нашей оружейной промышленности. Легко догадаться: просто так эти контейнеры не купишь, а если и купишь, то с предприятия не вынесешь… Но мы пока не уверены, что это с российского предприятия.

— А с какого же?

— Такие заводы имеются и на Украине, и в Казахстане, и в Белоруссии. Хотя в силу природной ответственности наши атомщики…

— Наши?

— Наши. И на Украине, и в Белоруссии! НАШИ! И в силу своей природной щепетильности и ответственности…

— Не зарекайся, брат, не зарекайся, — прервал Олег. — Может, это не ты снимал с трапа ракетчиков, улетающих в Северную Корею? Жить-то надо, жить-то хочется…

— Конечно, хочется. Но верить не хочется.

— Сейчас многому верить не хочется.

— Давай лучше посмотрим один любопытный документик, — Пушкарный достал сводную справку о хищениях радиоактивных материалов по всей стране.

Документ был действительно любопытный. Читая его, Олег открывал для себя совершенно новую сферу.

«Имеющиеся в распоряжении службы безопасности материалы свидетельствуют, что в связи с осложнением социально-экономической и криминальной обстановки в России обеспечение защиты ядерных материалов приобретает особое значение. Пресечение нелегальной торговли ядерными и радиоактивными материалами требует активных и скоординированных усилий.

…Были вскрыты факты хищения и незаконного оборота ядерных материалов. В ряде случаев они предназначались для контрабандного вывоза из России. Как показали расследования, во всех случаях эти материалы являлись энергетическими компонентами, не пригодными для изготовления ядерного оружия. В основном это природный уран, а также двуокись урана с обогащением 2–4 % по урану-235 (в ряде случаев с более высоким обогащением), предназначенная для производства ТВЭЛов для атомных электростанций и транспортных ядерно-энергетических установок. Всего по уголовным делам было осуждено 19 граждан России.