Чтение онлайн

– Сомневаюсь, что смогу наскрести денег, – сказал Флинк Мишукову. – Надо серьезно подумать.

Мишуков дружелюбно потрепал Флинка по руке.

– Мы сможем вам помочь, – сказал он, не спуская глаз с молодого юриста. – Стоит только захотеть – и вы вступите в борьбу.

ФБР также одобрило кандидатуру Флинка, но совсем по другой причине. Оно хотело убедиться, как далеко зайдут русские, «помогая» Флинку достичь цели, которая, как им казалось, будет служить их задачам.

Обаяние Флинка и другие его достоинства помогли ему в июне 1962 года стать кандидатом в Законодательное собрание. Он сразу вступил в нелегкую борьбу с Дж. Льюисом Фоксом.

19 июня русский сделал молодому политику как раз то предложение, которого ждало ФБР.

– Мое начальство, – мягко сказал Мишуков, – приняло решение помочь финансированию вашей кампании.

С этими словами он вынул из кармана толстую пачку десятидолларовых банкнотов, в сумме составлявших тысячу долларов.

– Вот вам для начала, – сказал он. – Но при одном условии… – Он полез в свой портфель и вытащил оттуда книгу – политический трактат Никиты Хрущева «За победу в мирном соревновании с капитализмом».

– Прочитайте это, – посоветовал Мишуков. – Получите представление, как мы мыслим.

Затем он изложил «условие». Он объяснил Флинку, что тот должен проводить линию Советского Союза в любом своем выступлении – на собрании или на благотворительном мероприятии, на федеральном уровне или на уровне штата, идет ли речь о торговле или о культурном сотрудничестве с Советским Союзом, словом, когда он затрагивает любую из тем, говоря о социальных реформах или политическом мышлении.

Кроме того, указал Мишуков, Флинк должен будет поставлять ему подробную информацию о правительственных учреждениях, о политиках и главным образом об идеологии республиканской партии и о том, как она реализуется руководством партии.

– Особенно нас интересуют сообщения, которые ваш спикер Джозеф А. Карлино ежемесячно шлет из Олбани…

В конце июня Мишуков встретился с Флинком в ресторане «Лонгшримп» в Эмпайр-Стейт-Билдинг и сказал, что его работа в ООН подошла к концу и что он уезжает в Москву. Флинк ждал этого, хотя Мишуков никогда не намекал, что близится его отъезд. ФБР предупредило Флинка, что скоро, согласно правилам, наступит «смена караула». Предварительная работа закончена, и Мишуков уступит свое место человеку рангом выше.

Мишуков сообщил Флинку, что его новым контактером будет Юрий Зайцев, тридцативосьмилетний сотрудник по политической тематике в Управлении ООН по делам Совета Безопасности.

В июле Зайцев дважды, 10-го и 31-го, встречался с Флинком. Каждый раз он вручал на расходы молодому политику, ведущему предвыборную кампанию, тысячедолларовую пачку новеньких купюр по 10 долларов. И каждый раз Флинк должен был расписываться.

К середине августа напряжение, которое испытывали Флинк и его жена, стало невыносимым. Флинк счел невозможным оставаться кандидатом от республиканцев и ублажать русских, стараясь протаскивать коммунистические идеи, – он всегда старался избегать двусмысленных положений.

18 августа 1962 года Флинк пришел в ФБР и признался, что ему больше не под силу играть роль двойного агента. Он хочет отдавать всю свою энергию борьбе за место в Законодательной ассамблее штата, избавившись от ярма противоречий двойной жизни. Пришла пора положить конец этому маскараду. ФБР согласилось. Флинк получил указание впредь не вступать в контакты с советскими людьми.

А 15 сентября, к несказанному удивлению Флинка, генеральный прокурор США Роберт Ф. Кеннеди разоблачил заговор, рассказав всем о непростых трех годах жизни молодого юриста.

Выступая в Вашингтоне, Кеннеди во всех подробностях изложил первую из известных серьезных попыток советских агентов в ООН внедриться в американскую политическую жизнь. Одновременно он высоко оценил ту нелегкую роль, которую сыграл Ричард А. Флинк, молодой человек, в течение трех лет умело исполнявший функции контрразведчика, – он, не совершив ни одной погрешности, взял на себя часть той патриотической работы, что ведет ФБР.

Одновременно посол США в ООН Эдлай Стивенсон предъявил ноту генеральному секретарю ООН, объявив уже отбывшего в СССР Мишукова и присутствовавшего в США Зайцева персонами нон грата. Через два дня Зайцев покинул страну.

Луис Флинк, мать годовалой дочки, наконец могла облегченно вздохнуть.

– Трудно поверить, что нам пришлось пережить, – сказала она репортерам. – Я счастлива, что с этим покончено. – Улыбаясь, она пошутила: – Вы и представить себе не можете, как трудно женщине три года хранить тайну.

Нельсону Корнелиусу Драммонду не нравилось его прозвище Бульдог, но здесь это никого не волновало. Если кто-то хотел поговорить с ним, хотя тут таких было немного, его называли просто Драммондом. Даже в тюрьме, в обществе отбросов общества, убийц, насильников, дегенератов и преступников всех мастей – даже тут презирали предателей.

В этом микрокосмосе, в камере нью-йоркской федеральной тюрьмы предварительного заключения, где он находился с 15 августа 1963 года, он чувствовал себя убогим одиноким привидением. Федеральный суд счел его виновным и приговорил к пожизненному заключению за преступление, которое суд оценил как «самое ужасное и гнусное». Заключалось оно в том, что еще в то время, когда Драммонд с гордостью носил форму писаря военно-морского флота США, он согласился шпионить против своей страны, передавая секретные документы Советскому Союзу.

Когда, случалось, он выпрашивал сигарету, когда стоял в очереди за пайкой, когда утром получал наряд на работу, а вечером возвращался в камеру, он тщетно пытался уловить хоть малейший признак дружелюбия. Его откровенные, почти молящие взгляды встречали единодушный отпор всех других заключенных.

Возможно, это более чем что-либо другое – позор, пожизненное заключение, потеря гражданства, неотступные ночные кошмары, – и было для Нельсона Драммонда самым большим наказанием. А ведь все начиналось так невинно…