Чтение онлайн

— Спрашивать можно? — замогильным голосом поинтересовалась я из-под пледа.

— Тсс! — шикнул Пржесмицкий, после чего я затихла окончательно.

То, что происходило в дальнейшем, я могу передать, основываясь исключительно на услышанном. Впрочем, все разговоры велись на польском, так что перевод мой носит достаточно вольный характер.

Через пару минут машина остановилась и чей-то надтреснутый голос потребовал:

— Пропуск, панове!

— Что? — это был голос Пржесмицкого.

— Я говорю, дайте мне пропуск, подписанный паном Ковальским.

— Зачем вам пропуск, если пан Ковальский едет с нами в Варшаву? — ответил Пржесмицкий.

— Куда?

— Может быть, подойдете к машине, охранник? Или так и будем перекрикиваться? — в голосе Пржесмицкого слышалось раздражение. Интонация была интернациональной — во всех странах мира власть предержащие именно так выражают недовольство непонятливостью или строптивостью «маленьких людей».

— Панове, предъявите пропуск или я подниму тревогу!

— Да ты что, старик, совсем одичал со сна?! — заорал Пржесмицкий. — Уже и свое начальство не узнаешь, пся крев?! Так высунь из своей собачьей будки башку и посмотри внимательней, тупица!

Затем наступила пауза. По тому, как напряглась где-то в районе моего плеча нога Вшолы, я поняла, что, вероятно, сейчас опять кого-то убьют. К счастью, я ничего не видела и не могла отреагировать на это соответствующим образом. То есть очередным диким воплем.

Потом я услышала короткий стук — словно градинка ударилась о дверь машины. Нога Вшолы больно впилась мне куда-то в район подмышки, из чего я сделала вывод, что он (я так и не вспомнила, где видела его раньше) почему-то сместился вправо. Что-то щелкнуло, зад машины осел, хлопнула крышка багажника.

— Вперед! — коротко приказал Пржесмицкий, и водитель, повозившись на переднем сидене, дал газ.

Мы ехали минут двадцать. Потом я почувствовала, как машина куда-то свернула, стала подпрыгивать на ухабах и наконец остановилась. Еще через минуту Вшола сдернул с меня плед и протянул руку:

— Хотите подышать воздухом, пани?

Массируя онемевшие ноги и руки, я выкарабкалась на сиденье и вышла из машины. Со всех сторон густела белесая тьма, и только по запахам можно было догадаться, что вокруг густой лес. Сзади подошел Вшола и заботливо накинул мне на плечи теплый плед, с которым я уже успела сродниться.

— Закутайтесь поплотнее, пани. Здесь холодно.

— Где мы?

— Название вам все равно ничего не скажет, — сказал материализовавшийся из темноты Пржесмицкий. — Да это и неважно. Нам предстоит добираться до места еще несколько часов.

— Зачем же мы забрались в эту глушь?

— Вы нам не доверяете? — спросил Пржесмицкий, прикуривая сигарету.

— Я вас не знаю.

— Вы не ответили на мой вопрос.

— А вы — на мой.

— С вами приятно общаться, пани… — он глубоко затянулся, и вспыхнувший огонек осветил на секунду его узкое лицо. — Впрочем, общение наше, увы, будет недолгим.

— Почему «увы»?

— Вы приятная женщина.

— А вы всегда выбираете для комплиментов такие глухие места?

— Это смотря по обстоятельствам… Хотите курить?

— Как ни странно, не хочу. Так зачем мы здесь, пан Пржесмицкий?

— Пусть немного остынет мотор.

— А яму, очевидно, ваш напарник копает, чтобы разжечь туристский костер на природе?

— Вы хорошо ориентируетесь в темноте, — усмехнулся майор.

— Просто я не дура, пан Пржесмицкий.

— А раз так, пани, то и без моих комментарий вы все понимаете.

— Я бы хотела услышать ответ на свой вопрос.

— Мы заехали сюда, чтобы избавиться от двух свидетелей.

— Охранника порта и?..

— Таможенника.

— Вы их убили?

— У вас нет ко мне других вопросов?

— Вы их убили?

— Да.

— Это было так необходимо?

— Вы показались мне не только красивой, но и умной женщиной, пани…

— Я задала глупый вопрос?

— Непрофессиональный.

— Вам известно, что я не имею никакого отношения к…

— Милая пани! — Пржесмицкий приблизил ко мне лицо, и я вдруг догадалась, что этот странный человек пережил за сегодняшний день куда больше, чем я. — Примите к сведению: я ничего не должен и не хочу знать. И вообще мне нет никакого дела до того, кто вы, чем занимаетесь, что испытываете… — он сделал неопределенный жест рукой, от чего огонек сигареты прочертил в темноте сложный зигзаг. — Короче, у каждого из нас — своя работа. Судьба распорядилась так, чтобы наши пути сошлись. На короткое время. Но сошлись. Утром мы расстанемся, чтобы — и для вашего, и для моего блага — никогда больше не встретиться. Это нормально, не так ли? Ведь вы же не задаетесь вопросом, куда девается машинист поезда метро, когда вы сходите наружной станции? А если бы судьба и столкнула вас с ним, глупо, наверно, было бы спрашивать его, зачем он дернул тот или другой рычаг. То же и в данном случае. Это жизнь, дорогая пани…

— Спасибо за ночную философию.

— Можете заодно поблагодарить меня и за свою жизнь.

— Что, все было настолько плохо?

— А вы как думаете?

— Вы хотите сказать, что и эти два трупа, которые сейчас закапывает ваш напарник, — из-за меня?..

— Да нет, пани. Просто у нас было неважное настроение и мы решили немного развеяться.

— Извините.

— Не за что… — Пржесмицкий аккуратно затоптал сигарету в траве, потом поднял окурок и небрежно сунул его в косой карман плаща.

— Вы?.. Вы русский?

— Вы имеете в виду мою национальность?

— Скорее… вашу родину.

— Наверное, я огорчу вас, но я не русский.

Где-то неподалеку раздался тихий свист.

— Все! Кончаем перекур, пани. Пора ехать.

— Куда мы едем, вы мне, конечно, не скажете?

— Конечно. Могу лишь сказать, что на девяносто процентов наши неприятности уже позади… Вэл.