Чтение онлайн

— Из тебя вышел бы отличный гид, — усмехнулся Пржесмицкий. — Что видишь, то и описываешь…

Он тычком загасил сигарету в пепельнице и, не оборачиваясь, сказал:

— Вэл, постарайтесь незаметно исчезнуть из поля зрения автоматчиков.

— Я не ведьма! — огрызнулась я, чувствуя, как до предела натягиваются струны нервов. — И в окно вылететь не могу!

— Разумеется, вы не ведьма! — неожиданно мягко сказал Пржесмицкий. — Вы — очаровательная женщина, которую просто утомила длинная и сопряженная с нервотрепкой дорога. Вам хочется прилечь. Откиньтесь на спинку, пожалуйста…

Я молча повиновалась.

— Удобно?

— Как в гробу.

— Прекрасно! Это именно то ощущение, на которое я рассчитывал…

— Мы что, проводим генеральную репетицию собственных похорон? — не понимая, чего он добивается, я распсиховалась. — Тогда почему вы решили начать с меня?

— Вэл, если мне не изменяет память, у вас довольно длинные руки… — продолжал Пржесмицкий, не обращая никакого внимания на мои выпады.

— На что вы намекаете?

— Только на сантиметры. Какая из ваших рук в данный момент ближе к полу?

— П-правая, — тихо призналась я, смекнув наконец, в чем дело.

— Прекрасно, Вэл! Тогда попробуйте вашей правой ручкой оторвать от пола резиновый коврик…

— Он что, прибит гвоздями?

— Мы это обсудим потом, Вэл. А пока вы только попробуйте…

Чтобы не изменить позу откинувшейся на спинку сиденья утомленной дамы, я должна была действовать указательным и средним пальцами левой руки. А их сил явно не хватало для эффективной борьбы с клеем неизвестного мне производства. Коврик не хотел поддаваться.

— Не могу! — простонала я. — Чем вы его клеили, мать вашу?!

— Оставьте в покое мою мать, — голосом психиатра, отвлекающего пациента от попытки выброситься в окно, произнес Пржесмицкий. — Попытайтесь. Это очень важно. Считайте, что от этого зависит все. Ну!..

Обламывая ногти, я предприняла отчаянную попытку подкопаться под коврик и через несколько секунд почувствовала, что он понемногу отходит. Еще пара движений, резкая боль от едва не сломанного ногтя на указательном пальце — и угол коврика отстал от пола.

— Все! — выдохнула я. — Это стоило мне двух сломанных ногтей…

— Я оплачу вам услуги маникюрши, — не оборачиваясь, кивнул Пржесмицкий. — Теперь действуйте ногой. Носком туфли попытайтесь отогнуть коврик от пола как можно дальше!

Когда я выполнила и эту инструкцию, причем настолько успешно, что, перегнувшись, коврик как бы сложился вдвое, то увидела днище машины, в котором было утоплено нечто продолговатое, обернутое грязным тряпьем…

— Видите? — спросил Пржесмицкий, по-прежнему не отрывавший взгляда от «газика».

— Да, хотя и не понимаю, что это такое.

— Неважно, Вэл. Подденьте эту трубу носком вашего сапога, чтобы она вышла из пазов.

— Мои сапоги не железные! — проворчала я.

— Мои нервы — тоже! — с угрожающей интонацией сообщил Пржесмицкий. — Действуйте, черт побери! У нас почти нет времени!..

Теперь пришла очередь ломать пальцы на правой ноге. По мере того как я выковыривала (не уверена, что этот глагол хоть как-то можно соотнести с моими движениями) неизвестный предмет из пазов, он все больше и больше напоминал мне студенческий тубус для чертежей. Когда же он наконец встал перпендикулярно полу, я сообразила, зачем мучилась.

Это был гранатомет.

Совершив ужасное открытие, я онемела.

Тем временем удивительную гибкость стал демонстрировать Вшола. Он зацепил гранатомет левой ногой, ловко перебросил его к себе на колени, засунул руку куда-то под сиденье машины, извлек оттуда остроносую, противного зеленого цвета гранату и неуловимым движением утопил ее в хромированном жерле трубы.

— Я готов, — тихо сообщил Вшола.

— Внимание! — прорычал Пржесмицкий. — Отсчет с десяти. Ноль — все ложатся на пол, а ты, — он кивнул водителю, — тормозишь. Граната у нас одна, следовательно, и шанс один.

— Понял, — кивнул Вшола.

— Десять… Девять… Восемь…

Признаюсь честно: выдержки у меня не хватило — я свалилась на ребристое дно «татры» при счете «два» и до боли в веках зажмурилась. Через пару секунд раздался гулкий хлопок, сопровождаемый резким свистом. Ощущение было такое, словно над моей головой откупорили столитровую бутылку шампанского. А еще через долю секунды — резкий визг тормозов, острая боль в плече от удара о железное основание водительского кресла и взрыв…

В ушах у меня все звенело, и этот звон металлическими молоточками барабанил по мозгам. Наконец чьи-то сильные руки обхватили меня за плечи и вернули в полувертикальное положение.

Первое, что я увидела, открыв глаза, была глухая стена леса, обильно припудренная снегом. Ничего не понимая, я скосилась в сторону Вшолы, и тут только до меня дошло, что от резкого торможения «татру» развернуло ровнехонько поперек шоссе. Справа я увидела полыхающий костер, а еще через мгновение в ноздри ударил ни на что не похожий смрад — какая-то жуткая мешанина из запахов жженой резины, серы, паленой шерсти и чего-то еще, что мне почему-то не захотелось распознавать.

— Маэр! — крикнул Пржесмицкий, и я поняла, что этот окрик на языке, к которому я стала потихоньку привыкать, относится к водителю. Самый великий молчальник из всех, кого мне доводилось встречать доселе, кряхтя, извлекал свою массивную тушу из тесной впадины между креслом, рулем и педалями. Вывернувшись наконец из капкана, он неодобрительно взглянул на жуткое крошево из кусков битого стекла, свисающих ошметков резины и покореженной пластмассы, в которое после снайперского выстрела Вшолы превратилось тонированное ветровое стекло «татры», и повернул ключ зажигания. Мощный мотор взвыл, точно потревоженный лесной зверь. Машина резко взяла с места и, объехав горящий остов «газика», устремилась вперед.