Кинжал в постели
Шрифт:
– Думаю, пф-пф-пф… Думаю, это возможно, – отворачиваясь к окну, чтобы не обнажить сочувствие, проговорил Воскобойников. – Но не знаю, сколько вам придется ждать.
– Хм… – Боголюбов криво ухмыльнулся и осторожно тронул раненое плечо. – Не поверите! Времени у меня – вся оставшаяся жизнь!..
… – Он ушел!!! Он ушел, мразь такая!!! – орал сутками позже тонким фальцетом Неклюдов, тыча маленькими кулачками в физиономии мордастым охранникам. – Он выгреб весь мой сейф!!! Он оставил меня голым!!! Уроды!!! Где вы были???
Уроды молчали, потому что их хозяин точно знал, где они были. Он сам их послал сопровождать жену за покупками. Та выезжала почти каждый день, и ее всегда сопровождали двое спереди, двое сзади.
– У-у-у… – выл Неклюдов, зажимая рот ладошками. – Он чуть не убил меня! Он… Он чуть не убил меня!!! Угрожал, сволота!
Угрожать особенно не пришлось, потому что Неклюдова испугал один вид пистолета, дуло которого плясало у него перед глазами. И он самому себе боялся признаться, что сам, почти без принуждения, отпер сейф и отдал все, что там было. А было там о-го-го сколько! И драгоценности еще! Господи, он пустил его по миру, этот ублюдок! Он пустил его по миру!
И куда теперь?! В полицию?! Что скажет? Что его ограбил его наемник? Так он сутки назад сам от него открещивался. И сам утверждал, что никаких меж ними серьезных дел. И…
Да ни черта он заявлять не станет. Как объяснит такое количество налички в сейфе, а?! А цацки! Там треть ворованных вещей! Как о них заявишь?!
– Найти… Из-под земли достать, паскуду! – ныл остаток дня Неклюдов, без конца глотая валидол. – Из-под земли достать…
Достать его было почти невозможно. Он не знал, на какое имя у того ксива! Кем он теперь является?! Мишей, Сашей, Колей?! Не он правил ему документы, не он! А кто, когда и где, Неклюдов представления не имел. Не найти гада этого. Ни за что не найти…
– Боюсь, что следы его затерялись, – признался нехотя пару месяцев спустя Воскобойников. – Ни один аэропорт не выдал нам ничего стоящего. Никого попадающего под описание Дмитрия Ивасюка. Никого…
– А, он мог сто раз поменять внешность, – махнул с раздражением полковник в его сторону руками. – Пока ты тут совещался с участковыми, он волосы стриг и красился. Нашли же следы в его квартире? Нашли. Вот и думай, каков он теперь? Да-а-а… Хитер, мерзавец! Хитер и изворотлив. А что его папаша? Он как? Справился?
– По слухам, снес памятник на кладбище, поставил крест тому несчастному, что там лежит. И… И будто ребенка ждет.
– Да ну! – оживился полковник. – И кто же та дура, что решила связать с ним судьбу?
Воскобойников ухмыльнулся:
– Это бывшая любовница жертвы его сына.
– О господи! Еще раз и по буквам! – простонал полковник, хватаясь за голову.
Странный он, думал Олег, шагая домой по утоптанной в снегу тропинке. Это он про полковника так, не про Боголюбова. Чего тут непонятного? Валечка вон сразу все поняла. И, к слову, даже одобрила. И дурой Мари совсем не считает.
– Знаешь, – сказала она, привалившись теплым боком к нему, когда они смотрели телевизор, – это, наверно, и правильно.
– Что?
– Что они вместе. – Валечка сладко зевнула, ткнула пальчиком в кнопку пульта, выключая телевизор. Потянула его с дивана в спальню, на ходу бормоча: – Их тесно связала чужая ложь, горе, которое случилось из-за этой лжи. И это правильно. Невозможно это понять, не прочувствовав. Невозможно. Они все прочувствовали, пережили вместе. Это правильно, что они вместе.
– А мы? Что ты скажешь о нас? Что нас связывает, Валечка? – спохватился Воскобойников, растолкав ее, когда она уже почти уснула. – Как ты думаешь?
– Нас? – Она блаженно улыбнулась ему сквозь дрему. – Мы же с тобой родные люди, Олег. А что связывает родных людей? Конечно, любовь, дружба, нежность, доверие и терпение…
– Любовь, дружба, нежность, доверие и терпение, – тихо шептал Воскобойников, осторожно ступая по снегу. Так всего много она перечислила. Он бы назвал все это одним словом – счастье…