Чтение онлайн

— Вам лучше знать! — и Соня снова наклонилась к станку, давая понять, что разговор окончен.

Растерянная шла Наташа по заводскому двору. Горячий ветер швырнул ей в лицо пыль, смешанную с мельчайшими опилками. Она вынула носовой платок и приложила его ко лбу.

«Неужели Соня думает, что Андрей страдает из-за меня?»

Эта мысль больно уколола Наташу.

Днем она улучила минутку и еще раз зашла в цех, где работала Соня. При ярком солнечном свете особенно были заметны усталые лица рабочих.

Сонино лицо тоже успело потерять свежесть, смуглая кожа приняла землисто-серый оттенок.

Почему-то волнуясь, Наташа спросила:

— Когда вы кончаете работу? Я хочу пойти домой вместе с вами.

Удивление блеснуло в глазах Сони:

— Я работаю две смены, освобожусь в двенадцать ночи. Боюсь, это вас не устроит.

— Я зайду за вами сюда, — просто сказала Наташа.

Сегодня Наташа не дежурила в госпитале. На завод она пришла рано. С утра принимала больных, а когда прием окончился, осталась, чтобы выполнить задание Доронина. Парторг поручил ей выяснить: кто из рабочих хочет ехать с заводом за Урал. Это было необходимо для уточнения плана эвакуации. Наташу знали многие. Дочка Киреева выросла на глазах у всего завода. Сейчас с ней доверчиво делились переживаниями и сомнениями, советовались — подниматься ли с насиженного места.

— Ребятишки у меня маленькие и жена здоровьем не крепкая, что я с ними в чужих краях делать буду? — спрашивал Наташу пожилой рабочий-литейщик.

Наташа посмотрела на усталое лицо, заросшее рыжей с проседью бородой.

— Что вы, Потапыч! Разве мы в чужие края едем? Правда, на первых порах трудно придется. Но зато вы вместе со своими товарищами для фронта работать будете, для ускорения победы. На фронте не то наши герои переносят…

— Верно, дочка, — тихо сказал Потапыч.

В первом часу ночи Наташа вместе с Соней вышли из заводских ворот на пустынную улицу. Луна, полная и яркая, совсем по-мирному, широко лила голубоватый прозрачный свет на крыши, на асфальт.

Ласково обняв Соню за плечи, Наташа сказала:

— Соня, милая. Я не хочу, чтобы вы думали обо мне хуже, чем я есть. В чем моя вина перед Андреем?

Соня заплакала горько, по-детски всхлипывая. Наташа терпеливо ждала.

Еще не оправившись от слез, Соня проговорила:

— Вы же знали, что Андрей Павлович любит вас, зачем вы его… мучили.

Соня снова заплакала. Когда она опять успокоилась, Наташа рассказала ей, что росла вместе с Андреем и с детства привыкла любить его, как брата.

— Поверь мне, Соня! — незаметно для самой себя переходя на «ты», продолжала Наташа. — Мне никогда и в голову не приходило, что Андрей может относиться ко мне иначе, чем к сестре.

— Слепая вы, Наташа! — грустно сказала Соня. — Я еще два года тому назад, когда была у вас на вечеринке, все поняла: вы были заняты Глинским, а Андрей Павлович с вас глаз не спускал.

— Соня! — Наташа осторожно взяла девушку под руку, — ты его любишь? Правда? Может быть, тебе поэтому кажется то, чего нет?

— Когда любишь, не ошибаешься, — возразила Сопя. — Я с ним в прошлом году в Москве случайно встретилась в метро. Он так похудел и изменился, больно на него смотреть. Я спросила, нет ли у него неприятностей на работе. Глаза у него были тоскливые, ко он ответил мне: «Нет, работа у меня очень интересная». Мне тогда все стало понятно.

Ночь была теплая, даже душная, ко Наташа поежилась от какого-то внутреннего холодка. Ночной разговор принял совершенно неожиданный оборот.

Надо было что-то сказать Соне, чтобы она снова не замкнулась. Наташа посмотрела прямо в освещенные луной большие глаза своей спутницы:

— Ты веришь, что Андрей всегда был для меня только любимым братом?

Ни минуты не колеблясь, Соня кивнула головой. Прощаясь, — они крепко поцеловались.

Оставшись одна, Наташа задумалась: сильная, чистая и прекрасная Сонина любовь… Наташе было и хорошо и тоскливо.

Она знала, с этой ночи Соня стала ее другом. Но Андрей? Неужели он действительно любит ее, Наташу, мучается из-за нее? Хороший, честный, талантливый Андрей… Ведь она любит его почти так же, как Виктора. Как все нелепо! А разве не нелепо вдруг начать разбираться в этой истории именно теперь.

На другой день она встала с тяжелой головой. Но счастливые полчаса, проведенные в обществе Степы, вернули ей обычное расположение духа. В госпиталь Наташа пришла, как всегда, свежая и бодрая. Тася Лукина встретила ее радостно. Они не виделись уже несколько дней.

— Сегодня получила письмо от Виктора! — Тася протянула маленький конверт.

— А я нет, — огорчилась Наташа.

— Мы к почте ближе живем, вам просто не успели доставить. — успокаивающе сказала Тася.

Виктор писал карандашом, неровным почерком и очень коротко: «Я счастлив, что скоро пойду уничтожать фашистских зверей. Сколько гнусных злодеяний творят эти мерзавцы, трудно рассказать. Знаю одно: я научился ненавидеть. Как хорошо, Тася, что на свете есть такие, как ты, светлые! До свидания!»

Когда Наташа вернула прочитанное письмо, Тася по школьной привычке засунула его за корсаж юбки.

Наташа не утерпела:

— Пойду позвоню Марфе Игнатьевне, узнаю — была ли почта? А ты, Тася, поставь пока термометры в четвертой палате.

В дежурную комнату Наташа вернулась сияющая.

— Можешь и не говорить, — улыбнулась Тася, — сама вижу: письмо есть.

— Есть, — весело подтвердила Наташа, — и не одно, а целых два: от Виктора и от папы.

Тасю вызвали в палату, и она ушла своей легкой походкой. Наташа посмотрела ей вслед. Она радовалась за девушку и гордилась ею. В госпитале Тася нашла свой родной дом и свое настоящее призвание. Внимательная и заботливая, ровная ко всем, молоденькая сестра умела уговорить самого капризного больного. Ее слушались и ей верили.

«Наше главное лекарство» — в шутку назвал Тасю палатный врач.

Пожилой майор, начальник госпиталя, как-то спросил, указывая глазами на проходившую мимо Тасю:

— Где вы, Наталья Николаевна, раскопали такое сокровище?

«С такой женой Виктор будет счастлив», — подумала Наташа.

После дежурства Наташа, как обычно, возвращалась домой вместе с Тасей. Им было по пути.

— Как думаешь — Румянцев выживет? — с тревогой спросила девушка.

У Румянцева, лейтенанта-пограничника, была гангрена правой ноги. Уже несколько дней Тася самоотверженно ухаживала за больным и в свое и в чужие дежурства.