Чтение онлайн

— Конечно, — галантно подтвердил Ауэ. — Так в чем же дело?

— Просто я хочу работать по своей специальности, чтобы не растерять уже полученные знания. — Я — врач и мне нужна медицинская практика, — сказала Наташа.

Ауэ презрительно усмехнулся.

— Вам все равно придется приобретать новые, настоящие знания, дорогая фрау, воображаю, чему учили вас. Но, если вы все-таки хотите работать, я вас устрою в наш госпиталь. Вам совершенно незачем идти в грязный барак.

— Большое спасибо, господин Ауэ. — Наташа на секунду призадумалась, словно взвешивала полученное предложение. Потом решительно покачала головой:

— Нет! Еще раз большое спасибо, но я не имею права воспользоваться вашей любезностью. Слишком я неопытна — мне это не по силам. В бараке обстановка неизмеримо хуже, зато там мне никто не предъявит никаких требований, моих знаний хватит, будут рады любой помощи. Да и больных жалко, ведь за ними совсем некому ухаживать. Вы же понимаете, что найти желающих работать в тех условиях — нелегко.

— Вы слишком мягкосердечны. Стоит ли тратить время и силы, чтобы лечить всякий сброд? Однако мне нравится ваша откровенность. Я постараюсь исполнить вашу просьбу, — сказал капитан.

На другой же день Наташа узнала от Ауэ, что барак уже переименован в больницу и по распоряжению коменданта начальником этой больницы назначен молодой русский врач Любимов.

Еще два дня спустя капитан торжественно сообщил Наташе, что ее просьба выполнена: завтра же она может идти оформляться на работу, доктор Любимов уже предупрежден.

Рядом с бараком находился небольшой одноэтажный дом. До прихода немцев здесь жил помощник начальника станции. Он успел уехать вместе с женой. Дом стоял пустой, пока здесь не поселился доктор Любимов.

В солидно обставленном кабинете Любимов чувствовал себя полным хозяином. С Наташей он поздоровался начальнически высокомерно и в упор уставился на нее своими выпуклыми глазами. Затем, барственно растягивая слова, заявил:

— Госпожа Глинская, вы назначаетесь врачом и одновременно будете исполнять обязанности старшей сестры.

«А ведь он старается манерами и тоном походить на гитлеровцев», — с горечью подумала Наташа, в свою очередь рассматривая его лицо с правильными, но мелкими и мало выразительными чертами. И откуда только взялась такая дрянь?

Вместе с Наташей пришла санитарка Марфа Пронина.

Представляя ее доктору Любимову, Наташа сказала:

— Я ручаюсь за ее честность, старательность и чистоплотность.

— Где работали раньше? — спросил доктор, обращаясь к Марфе.

Подперев рукой щеку, Марфа ответила:

— В госпитале, вместе с Натальей Николаевной. Там мною довольны были.

Прищурив глаза, Любимов бросил резко, словно обжег хлыстом:

— Мои подчиненные должны обращаться ко мне: «господин доктор».

Марфа, растерянно моргая светлыми ресницами, неуверенно повторила:

— Господин доктор…

«И с этим самодовольным, никчемным человеком придется работать, подчиняться ему», — с ужасом подумала Наташа. Но не отказываться же из-за него от больных.

Доктор отпустил Марфу Пронину и снова обратился к Наташе:

— Надеюсь вам понятно, что требует от нас немецкое командование? Это — первая официальная больница для местного населения, к нам будет попадать разный народ. Ни один больной не должен исчезнуть бесследно. Главная наша задача — отремонтировать наших пациентов настолько, чтобы они могли работать. Выздоровевшие поступают в расторжение коменданта и городского головы: для работ по благоустройству города не хватает людей.

Наташа испытывала все большее и большее отвращение. Ей так хотелось бросить ему в лицо все, что она думает о нем. Но она сдержалась и спокойно спросила:

— Могу я пригласить медицинскую сестру, которой я доверяю? Судя по вашим словам, у меня будет большая нагрузка и серьезная ответственность.

— Пожалуйста, — небрежно ответил доктор, — медицинская сестра полагается по штату. Выбирайте на свой вкус. Я в это дело вмешиваться не собираюсь.

Простившись с Любимовым, Наташа поспешила к Тасе. Она была так рада: появилась цель, ради которой стоило жить и бороться. Именно здесь, в больничном бараке, можно делать настоящее дело: помогать родным советским гражданам. Наташа подумала о муже: путь ее Сергея еще более сложен и опасен. А Степа? Что будет с ее маленьким мальчиком, если они оба с мужем погибнут.

«Степе будет хорошо, он у своих!» — мысленно повторяла она Тасины слова.

Работа оказалась лучшим лекарством. Вскоре больничные дела поглотили все Наташино время. Вместе с Тасей она целые дни проводила в бараке. Любимов приходил туда, спрашивал, все ли благополучно, подписывал заготовленные Наташей рецепты и уходил. Больными он совсем не интересовался, изредка осматривал двух — трех особенно тяжелых, но лечения им не назначал, предоставлял это делать врачу Глинской. Приходилось рваться во все стороны. Незаменимой помощницей была Тася. Как и в госпитале, больные полюбили тихую, красивую сестру и послушно выполняли все ее предписания.

Недели через две Тасина мать явилась на квартиру Глинских с требованием, чтобы Наташа немедленно освободила ее дочь от работы в больнице, так как она нашла ей более выгодную службу. К счастью, Сергей Александрович был дома. Он быстро договорился со старухой Лукиной, пообещав перевести ее с должности уборщицы улицы к себе на завод при условии, что Дарья Васильевна не будет вмешиваться в дела дочери.

Наташа облегченно вздохнула: что бы она делала без Таси?

…Поздно вечером Наташа вместе с Тасей возвращалась домой. После тяжелой духоты барака свежий воздух действовал опьяняюще. Они шли усталые, изредка обмениваясь отрывистыми фразами. В морозном сиянии плыла полная луна. На недавно выпавшем снегу лежали голубые отсветы.

Высокая худая фигура неожиданно появилась из-за угла, отбрасывая на ходу длинную тень. Тихий, хорошо знакомый голос произнес:

— Наталья Николаевна. Это я, Кузьмич! Мне бы вас на минуточку.

— Подожди меня, Тася, я сейчас, — Наташа подбежала к Кузьмичу и протянула ему руку:

— Как я рада видеть вас!

— Як вам, Наталья Николаевна, с поручением от Елены Цветаевой, — еще тише сказал Кузьмич.

Городской голова Григорий Петрович Шулейко, всегда полупьяный, но внешне подтянутый, в синем казакине из отличного сукна и дорогих лаковых сапогах, любил лично «проверять» рестораны и дешевые кабачки.