Чтение онлайн

В Москву вернулись усталые, но довольные.

— Привет странникам, скорей им пунша с дороги! — приветствовал Николая Николаевича и Андрея Юрий Петрович Соколов. Он только что пел, и сильный голос его был слышен в передней, когда Киреев открыл ключом входную дверь.

— А вы здесь не скучаете! — заметил Андрей, стаскивая с плеч заиндевевший полушубок и заглядывая в столовую.

На диване сидела Ляля Слободинская и рядом с ней незнакомая девушка в нарядном пушистом джемпере.

Смущенная неожиданным появлением хозяев квартиры, Ляля залепетала:

— Знакомьтесь, пожалуйста! Это моя подруга, Тамара. Мы в институте вместе учились, а сейчас вместе работаем в редакции… Анна Семеновна уже спит. А нам хотелось немножко повеселиться, мы и пришли в вашу квартиру. Вы не сердитесь, Николай Николаевич?

— Пожалуйста, — вежливо ответил Киреев. Тамара внимательно посмотрела на него и чуть скривила не то в улыбке, не то в усмешке свои ярко намазанные «модной» лиловой краской губы.

Николаю Николаевичу было неприятно, что дочка Слободинского так и осталась в Москве. Но отправить ее самолетом не удалось, ехать поездом она не решалась.

— Лучше я еще немножечко подожду. Авось, на мое счастье, самолет все-таки полетит туда, к нашим. Поездом ехать долго и страшно, — упорно твердила Ляля. Все попытки уговорить ее оказались напрасными.

«В конце концов эта Ляля — взрослый человек, даже замужем успела побывать. Я сделал все, что от меня зависит… Не насильно же отправлять ее к родителям», — рассердился Николай Николаевич.

Ляля уже давно решила не уезжать из Москвы. Зачем? Устроилась она совсем неплохо, ее временно приютила Анна Семеновна. Ляле спокойно жилось с этой доброй, заботливой женщиной, взявшей на себя все хозяйственные хлопоты. Постепенно она стала прежней Лялей — беспечной, кокетливой, и все больше и больше привлекала подполковника Соколова. Когда Юрий Петрович бывал в Москве, а случалось это не так уже часто, он почти все свободные вечера проводил в обществе Ляли. Вместе они бывали в театре, в кино. Соколов любовался тоненькой фигуркой девушки, ее золотистыми локонами, светло-голубыми глазами.

Красивый, мужественный летчик в свою очередь нравился Ляле, и она сначала даже считала себя немножко в него влюбленной.

«Неплохо бы заполучить такого мужа, — подумала Ляля. — Он совсем из другого теста, чем мой Григорий Михайлович. Соколов добрый, внимательный, всему, что я ни скажу, верит. И материально выгоднее, чем быть женой какого-то чуть ли не рядового инженера. И как меня угораздило выйти замуж за Григория Михайловича, пожилой, некрасивый… Я-то была уверена, он на руках меня носить будет, все капризы исполнять. А он, старый дурак, вообразил, что буду с ним сидеть, а, может быть, еще и носки ему штопать».

Ляля вспомнила: муж, вскоре после того как они зарегистрировались, попросил ее вежливо, но в категорической форме изменить образ жизни, прекратить почти ежедневные вечерние прогулки с шумной компанией, пикники, ужины в ресторанах.

— Ты замужняя женщина, — сказал он, — зачем окружать себя мальчишками, да еще с плохой репутацией уличных донжуанов. Ты меня делаешь посмешищем перед знакомыми и сослуживцами.

Ляля ответила с видом оскорбленной королевы:

— Как вы смеете делать мне какие-то замечания?! Так-то вы платите мне за мою молодость, красоту! Что я вообще от вас хорошего видела? Четыре отреза, часики и одно колечко… Подумаешь! Очень мне нужны эти нищенские подарки…

— Причем тут подарки? — удивился Григорий Михайлович.

— Все причем, — сердито буркнула Ляля. — Я вовсе не намерена скучать дома, не для этого я выходила замуж.

Григорий Михайлович вышел молча. На другой день он уехал в командировку. Во время его отсутствия Ляля очень весело проводила время. Ей не хватило денег на наряды и развлечения, и она стала продавать редкие ценные книги из библиотеки мужа.

— Ты с ума сошла, Ляля? — возмутилась тетя. — Какое ты имеешь право?

— Муж — мой, значит, и книги мои, что хочу, то с ними и делаю. Да и к чему столько книг? Еще иного осталось, хватит! — беспечно заявила Ляля.

Григорий Михайлович вернулся через полтора месяца и на другой же день начал хлопоты о разводе. Тетя, возмущенная Лялиным поведением, отказалась принять ее к себе, пришлось Ляле снять комнату… Она искренне считала себя обиженной и решила в дальнейшем быть осторожной в выборе мужа. А пока Ляля хотела найти нетрудную и интересную работу — нельзя же жить в Москве во время войны, ничего не делая.

Ей повезло. Она встретила на Петровке знакомую студентку. Тамара, так звали знакомую, хорошо знавшая английский язык, недавно начала работать корректором в редакции журнала «Москоу Ньюз».

— Приходи к нам в редакцию, может быть, удастся тебя устроить на работу, — пообещала Тамара.

«Работать в редакции, да еще английской газеты, это — шикарно!» — подумала Ляля и не преминула воспользоваться приглашением Тамары.

На нее произвел впечатление редакционный особняк, построенный каким-то фабрикантом в начале нынешнего столетия в модном тогда стиле модерн. Широкая мраморная лестница, лепные потолки, отделанные резными дубовыми панелями кабинеты, — нет, право, неплохое место для работы! В редакции, кроме заведующих отделами и корреспондентов, говоривших и писавших по-русски, работала большая группа переводчиков мужчин и женщин. Это были люди, приехавшие в Советский Союз уже давно, многие из них участвовали у себя на родине в борьбе за демократические свободы. Сейчас, сидя за своими портативными машинками, трещавшими со скоростью пулемета, они переводили «с листа» русский текст на английский. Работники «отдела переводов» курили не папиросы, а трубки, по особому завязывали галстуки, — все это казалось Ляле привлекательным.

Через несколько дней Ляля вышла на работу. Она работала старательно. Тамара сразу же предупредила ее: «Главный редактор у нас строгий, будешь бездельничать — выгонит в два счета». Но Ляля все-таки находила время, чтобы поболтать с посетителями.

В редакцию иногда заходили «на огонек» иностранные корреспонденты, и каждый из них считал своим долгом сказать какой-нибудь комплимент Ляле. Чаще других бывал здесь плечистый и шумный журналист Бен, представлявший в Советском Союзе одно из иностранных телеграфных агентств. Бен немного знал по-русски и всячески старался заслужить репутацию «доброго малого».

Появлялся Бен обычно к концу рабочего дня, и выходил из редакции вместе с Лялей. Раза два он провожал ее до дома и напросился в гости, пообещав принести новые патефонные пластинки.

Теперь Ляля была очень довольна, что не уехала из Москвы.

Московская весна в этом военном году не приходила долго. Уже был март, а морозы стояли редкие по своей лютости.

Ляля вышла из подъезда редакции, и ее сразу охватило холодом. Новый меховой капор неплохо согревал голову, руки прятались в уютной муфте, но наспех утепленное осеннее пальто слабо защищало от пробиравшихся со всех сторон студеных струек. Особенно мерзли ноги в коротеньких ботиках, а валенки — обычную обувь многих мужчин и женщин в эту военную зиму — Ляля не решалась надеть. Стараясь согреться, Ляля перебежала дорогу и свернула в переулок.