Чтение онлайн

Городские власти делали все возможное, чтобы помочь этим людям, проделавшим долгий и трудный путь от родных мест до тихого тыла. Всех нужно было обеспечить работой и жильем. С работой дело обстояло легко — нужда в рабочих руках здесь, как и всюду, была велика. Значительно сложнее было найти в переполненном городе пристанище. Люди сидели на вокзале или бродили по улицам в поисках крова. Почти все они были с детьми. И вот эти малыши вскоре стали особенно дороги Марии Михайловне.

Через несколько дней после приезда в город она шла по пыльной улице. Жаркий, несмотря на конец лета, ветер обжигал лицо и шею.

Детский плач оторвал Марию Михайловну от невеселых дум. Она обернулась и увидела девочку лет пяти, с пропыленными, спутанными волосами. Грязными ручонками та терла большие темные глаза, размазывая по щекам слезы вместе с грязью.

— О чем плачешь, маленькая?

Девочка испуганно посмотрела на незнакомую женщину, перестала плакать, но ничего не ответила.

Марию Михайловну не надо было учить обращению с детьми. Не прошло и нескольких минут, она уже знала все: Нинин папа ушел бить фашистов, тех самых, что чуть не поймали ее и маму. Дома у них было очень хорошо. Мама всегда ходила веселая. А теперь мама все плачет, потому что папы нет и кушать им нечего…

— А где сейчас твоя мама? — спросила Мария Михайловна. — Почему ты одна?

Ответ на свой вопрос она не успела получить: из переулка вышла молодая женщина с такими же большими и темными, как у девочки, глазами. На ней было сильно поношенное шелковое платье и дорогие, но уже рваные туфли, надетые на босые ноги.

Увидев Марию Михайловну, женщина растерянно остановилась. Киреева осторожно заговорила с ней. Тактично предложила временную помощь. Та смущенно отказывалась. И все же в конце концов согласилась. Мария Михайловна убедила ее взять деньги с тем, что она вернет их, когда устроится на работу.

Оказалось, что Валентина Сергеевна, так звали молодую женщину, хорошо знает французский и английский языки и до замужества училась в педагогическом институте на литературном факультете.

В тот же день Мария Михайловна, обратившись в городской Совет, помогла Валентине Сергеевне устроиться на работу в библиотеку. Но могла ли она на этом успокоиться? Ведь не одна маленькая Нина бродила по городу, голодная, бесприютная. Нине еще посчастливилось, с ней была мать. Переселение на восток проходило под бомбежкой, обстрелом, случалось, родители теряли своих детей в поездах, на вокзалах.

Мария Михайловна стала добиваться у городских организаций открытия еще одного интерната для одиноких детей. Одновременно на вокзале начал работать детский приемник, в устройстве которого она также приняла деятельное участие.

Много времени и сил ушло на создание интерната. С трудом удалось получить для него небольшой особняк почти в центре города.

— Для детишек лучше, если они будут у вас под боком. Лишний раз на глаза попадутся, — серьезно сказала Мария Михайловна секретарю горкома партии.

«Молодец эта Киреева! — подумал он, — на вид совсем „бесшумная“, а людей заряжает током высокого напряжения. Работа, которую она проделала за эти дни, далеко не всякому по плечу. Здесь и любовь нужна к делу и уверенность, что ты идешь по правильной дороге».

Прощаясь, он сказал:

— Побольше бы нам таких, как вы.

После того как штат в интернате и детском приемнике был окончательно сформирован, Мария Михайловна стала общественным инспектором по работе с детьми. Ей помогали Валентина Сергеевна и Катерина.

Катерина всем сбоим большим, горячим сердцем привязалась к худенькой кареглазой Ниночке, а за ней и к другим маленьким, чумазым, оборванным ребятишкам, с которыми она встретилась, сопровождая Марию Михайловну в детский приемник.

По-деревенски просто, задушевной лаской пригревала Катерина осиротевших малышей, доверчиво прижимавшихся к ней. Они нередко засыпали у нее на руках, крепко обняв морщинистую шею.

У Катерины было немало дел и дома, Валентина Сергеевна часто задерживалась в библиотеке. Работа фактически свалилась на плечи одной Киреевой.

И сейчас, по дороге из горсовета домой, Мария Михайловна думала, что завтра обязательно надо раздобыть еще десятка три простынь для интерната.

Вернулась домой она поздно. В темной передней ее встретила встревоженная Катерина.

— Верочка наша вся огнем полыхает! Я скорее ей градусник поставила, — гляжу, к сорока подбирается. Так я уж вас не стала дожидаться, сама в поликлинику позвонила. Врач обещался скоро прийти.

Осмотрев больного ребенка, доктор распорядился немедленно послать на анализ «мазок». Страшные слова — «возможно, дифтерит» — так подействовали на Марию Михайловну, что она сразу вся ослабела, ноги ее тяжело вросли в пол.

Врач, немолодой уже человек с бесстрастным лицом, осторожно усадил Марию Михайловну на стул.

— Нельзя так распускаться, — укоризненно сказал он, — неизвестно еще, что покажет анализ. Это — во-первых, а во-вторых, какая бы болезнь ни оказалась у вашей дочки, мой долг вылечить.

Врач ушел. Мария Михайловна подошла к кровати Верочки. Белокурые кудряшки прилипли к влажному лбу. Маленький, пересохший от жара рот был полуоткрыт. Прерывистые хрипы с трудом вырывались из груди девочки. Изредка она стонала, вскрикивала.

В комнату вбежал Юрик:

— Мамочка, я сегодня целых три пятерки получил, — крикнул он с порога и осекся, увидев заплаканное лицо матери.

— Уйди отсюда, мой мальчик, Верочка заболела, ты можешь заразиться.

Только сейчас Мария Михайловна сообразила, что надо немедленно изолировать сына, уберечь его от страшной болезни.

— Иди позови мне Катерину, — уже твердо добавила она.

— Придется нам с тобой разделиться, — сказала Мария Михайловна Катерине. — Я останусь здесь, буду ухаживать за Верочкой, а ты с Юриком во второй комнате. Сейчас же вымойся, переоденься и накорми мальчика.