Чтение онлайн

Но когда берега стали видны более отчетливо, колени у Клеопатры подкосились, а дыхание, и без того затрудненное, буквально застряло в горле. Никто не подготовил ее к тому, что на церемонию соберется такое множество народа. Вовсе не заросли небывалого растения покрывали прибрежные отмели, а тысячи людей, одетых в лучшие одежды белого цвета, отстиранные ради праздника до сияющей белизны. Откуда в этом отдаленном краю — безлюдном, если не считать плодородной полоски земли вдоль берега, — могла взяться такая толпа? Клеопатра и хотела бы радоваться, но не могла отделаться от мысли, что ее маленькая свита, плывущая за змеиной ладьей на царской барке, будет беспомощна против такого множества народу, если все эти люди вздумают напасть на них. Ей вспомнилось замечание Реджедет о римлянах, процветавших во времена правления ее, Клеопатры, предков. Не так давно Клеопатра бродила за воротами дворца, слушая, как египтяне называют Авлета любителем римлян. Она видела римлянина, умершего от их рук. Клеопатра пыталась отогнать видение: безжизненный взгляд и обмякшее тело бедолаги Кельсия, найденного мертвым во дворе его собственного дома вскоре после того, как он убил кошку — оплошность чужеземца, распалившая гнев египтян. Но образ этого человека вновь и вновь вставал перед ее внутренним взором вместе с безмятежным мертвым лицом отца. Теперь Авлет уже никогда не сможет прийти ей на помощь. Никто не сможет прийти ей на помощь. Она была одна, она была царицей, она была фараоном.

Несгибаемая Реджедет не выказала ни малейшего удивления при виде огромной толпы, скопившейся везде, где нашелся хоть один клочок твердой почвы, на который можно поставить ногу. Выражение лица верховного жреца тоже не изменилось. И эта бесстрастность заставила Клеопатру вздрогнуть.

Когда ладья подплыла ближе к толпе, Клеопатра чуть успокоилась, заметив греческих военных наместников из соседних областей страны, а также египетских чиновников под стягами храмовых советов от каждого нома, представлявших свои округа. Хотя, с другой стороны, в этой части Египта национальность не была гарантом верности.

Должностные лица расселись на скамьях, расположенных ярусами, которые были установлены по обоим берегам реки, так что все зрители могли свободно видеть, как бог-бык пересекает Нил, направляясь навстречу своему священному предназначению. Перед скамьями сидели на корточках или скрестив ноги крестьяне из прибрежных деревень, которые побросали свои утренние работы ради великого зрелища.

— Мы ожидали, что на церемонию придет тридцать тысяч человек, — прошептал жрец на ухо Клеопатре, когда ладья медленно развернулась, направляясь прямо к Бухеуму. — Но мне кажется, их уже больше.

«Несомненно, на меня не нападут в этот священный день перед лицом такого множества свидетелей», — убеждала себя Клеопатра, затаив дыхание и внимательно выискивая в лице жреца намек на предательство. Но он просто глядел вперед, подставив лучам солнца морщинистое коричневое лицо. Клеопатра рассматривала красное одеяние Реджедет, гадая, не скрывается ли в его широких складках нож. Затем царица снова перевела взгляд на толпу — тридцать тысяч человек, которые ненавидят греческих тиранов. Она невольно оперлась о плечо жреца.

— Ты больна, госпожа? — спросил он.

— Нет, я просто плохо спала ночью, — отозвалась Клеопатра, вложив в слова куда больше уверенности, нежели испытывала на самом деле.

Маленький коричневый жрец был ненамного выше царицы. Он взял ее за руку и наклонился поближе.

— Сон вовсе не нужен, владычица, — произнес он на египетском наречии. — Храм — это место, куда фараон приходит, чтобы найти единение с Ка, его божественным духом, который дает ему божественное право царствовать. Если единение было успешным, то сон не нужен. — Он отвернулся от царицы, подставив щеку свету и теплу, которые излучал бог, движущийся с востока. Глаза жреца были закрыты, и он ясно давал понять, что дальнейшего разговора не будет.

«Что же теперь?» — думала Клеопатра. Ее подвергли испытанию, а у нее не было ни малейшего способа узнать, выдержала ли она это испытание. Если Клеопатра и соединилась с Ка минувшей ночью, то дух не оставил никаких свидетельств этого. Она чувствовала себя усталой, опустошенной и испуганной. Желудок болел, голова трещала так, словно невидимые руки с силой сдавливали лоб и затылок, руки дрожали, ноги норовили подкоситься. Ей едва удавалось заставлять себя стоять прямо. Взяв пример с жреца и Реджедет, царица тоже обратила лицо навстречу лучам солнечного бога, молясь, чтобы его тепло стало для нее благословением. Но Клеопатра не могла найти в себе силы и взмолилась к божественной владычице, госпоже тысячи имен: «Забери мой страх!»

Однако богиня не смилостивилась; вместо этого Клеопатра была поражена еще более страшным видением. Даже если она преуспеет здесь и завоюет верность фиванцев, то какая злая судьба ожидает ее по возвращении? Разоблачение истины о смерти ее отца и обвинение в сокрытии этой смерти? Стражи дворца македонских царей или солдаты Габиния, которых деньгами переманили на службу ее юным братьям, а точнее, Потинию? Гефестион убит или, хуже того, состоит в заговоре с прочими? Она, должно быть, уже изгнана из Александрии. И не узнает об этом, пока не попытается вернуться. Что ждет ее тогда? Кинжал евнуха в спину? Вражеская армия в воротах дворца? Не было ни малейшего смысла думать сейчас об этих ужасных вещах, но у Клеопатры не хватало сил окончательно прогнать их из мыслей. Она сделала медленный глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Однако горячий воздух лишь усилил ее нервозное состояние.

«Владычица сострадания! — вновь взмолилась царица. — Как Афина, мудрейшая из богов, приходила к своему возлюбленному Одиссею во многих обличиях, всегда даруя ему помощь, наставляя его, ободряя, ведя сквозь величайшие опасности путешествия, так и ты приди ко мне ныне! Неужели мой отец ошибался, веруя, что боги будут добры к тому, кто чтит их? Владычица сострадания, я твоя дочь, и ныне я в пути. Приди ко мне, как Афина приходила к избранному своему, Одиссею. Пожалуйста, не покидай меня, всеобщая мать!»

Воды Нила, в свете полного утра принявшие голубоватый оттенок, катились вдоль бортов ладьи, словно грубо обработанные сапфиры. Едва не падая под весом священной короны, Клеопатра вынуждена была снова опереться на жреца, когда ладья вошла в гавань. Стоя у борта, ослепленная солнцем, царица ждала, когда египетский эскорт поможет ей сойти на берег. От прикосновения теплых сильных ладоней командира эскорта она почувствовала себя более уверенно.

Несмотря на потоки яркого света и тяжесть в голове, царица разглядела очертания огромного храма: гладкие колонны, блестящий, выложенный белым камнем двор и черные провалы окон, зиявшие подобно разинутым пастям. Тысячи людей ждали у врат священного места. Все они разоделись для церемонии. Ослепительно-белые одежды выделялись на фоне раскрашенных пилонов, ярко-алых, синих и зеленых; толпа чуть раздалась в стороны, освободив узкий проход для торжественного шествия. Клеопатра вдруг осознала, что ей придется пройти мимо всех этих людей. Она прикрыла глаза от резкого утреннего света, наслаждаясь мгновением темноты и чувствуя себя в этот миг в безопасности. Ей хотелось бы остаться здесь, на этом месте, и не делать больше ни единого движения.

Неожиданно головокружение перешло в кристальную ясность сознания. В сопровождении воинов, помогавших ей сохранять равновесие, Клеопатра ступила на окрашенные золотой краской сходни, один край которых крепился посредством крюков к борту ладьи, а второй прочно опирался на берег. Царица сделала несколько осторожных шагов, ощущая, как прогибаются под ногами доски. Она аккуратно ставила одну ступню впереди другой, двигаясь прямо на толпу египтян. Она слышала, как фыркнул бык, когда его копыта ударились о доски; Бухис ускорил шаг, спускаясь на берег следом за Клеопатрой, и она надеялась, что он не порвет кожаную привязь и не врежется в нее сзади.