Чтение онлайн

— Добрый вечер, — сухо сказала я и, избегая пауз, продолжала:

— Интересно, даёшь ли ты себе отчёт, кому служит твоя гениальная инженерная мысль?

— О чем речь? Будь добра, выражайся пояснее, вникать в твои художественные метафоры у меня нет времени.

— Речь об экспериментах, связанных с дистанционным управлением различными системами. В частности, голосом. Извини, что изъясняюсь нормальным языком, а не вашей научной тарабарщиной. Так вот, насколько мне известно, электроакустический канал Х служит для включения и выключения неподвижных объектов, канал В — для управления подвижными объектами, а канал А…

— Что такое?! Откуда ты взяла…

— Импульсы зависят от выговаривания слов с набором соответствующих гласных, правильно? “Е” в “брекекекс” воздействует одним образом, “у” в “кукурукуку” — другим… Я ожидала от вас ещё и “растабары”, учитывая обилие “а”, но вы меня разочаровали…

— Прекрати! — резко оборвал меня человек на другом конце провода. — Сейчас же замолчи!

— И не подумаю, — возмутилась я. — Прими к сведению, что этот твой тон на меня больше не действует.

— Помнится, ты и прежде была сумасброд кой, но не до такой же степени! Совсем свихнулась. Чего тебе надо?

— Мне надо знать кое-что на эту тему. Я имею основания подозревать, что твои разработки попали в нехорошие руки. Надеюсь получить у тебя консультацию.

— Не надейся!

— Что же, тогда не обессудь, растрезвоню гложущую меня тайну повсюду — все, о чем знаю, а знаю я, уж поверь, немало. Выкричусь на весь белый свет, где придётся — в кино, в набитом трамвае, на каждом перекрёстке!

— Да тебя тут же изолируют, не успеешь и рта раскрыть!..

— Возможно, но тогда я непременно сошлюсь на тебя, как на источник информации. И пускай докажут, что я вру…

"А ведь и впрямь шантажистка, да ещё опасная для общества”, — подивилась я себе в наступившей паузе. В трубке молчали — видно, мой разъярённый собеседник боролся с удушьем. Не дошло бы до апоплексического удара…

— Ну ладно, — покладисто уступила я. Буду молчать как рыба, только намекни хотя бы, кто твоим детищем сейчас пользуется. Я ведь не с кондачка болтаю, поверь, идёт какая-то серьёзная возня…

— Хорошо, — неожиданно согласился он — Но это не телефонный разговор. Давай условимся на завтра, попробую выкроить время.

— Фиг тебе, — непреклонно отрезала я. Завтра ты меня захлопнешь в капкан. Если встречаться, то сегодня.

Он ответил не сразу, видимо, взвешивая ситуацию.

— Договорились. Где увидимся?

— На лавочке в парке Дрешера, у троллейбусной остановки. Через десять минут. — Я ехидно усмехнулась. — Если тебя через десять минут не будет, ухожу, не дожидаясь, и разворачиваю рекламную кампанию…

Все с той же ехидной усмешечкой я положила трубку рядом с аппаратом, заблокировав ему связь с внешним миром. За это время он не успеет ни позвонить из автомата, ни куда-нибудь заехать, на десять минут мне гарантирована безопасность.

Я не отдавала себе отчёта в пагубности своего поведения. В том состоянии одержимости, которое мной овладело, для меня уже не было ничего невозможного. Каких только глупостей не натворишь ради блага отечества!

Встретившись со мной в парке Дрешера, мой конфидент даже не нашёл в себе сил поздороваться… Оглядев меня с невыразимым отвращением, закурил и сказал:

— Блокада тебе не поможет. Я тебя и завтра из-под земли достану.

— Если сохранишь хоть каплю здравого смысла, завтра мне скажешь спасибо. Вот послушай… Только для начала учти: я знаю, какое ведомство опекало на первых порах операцию, знаю, в чем она заключалась, где проводились эксперименты, и со всей ответственностью заявляю: моё дело сторона. Меня интересует другое: в чьи руки это попало и кто этим манипулирует незаконно.

— Ничего тут незаконного нет, все в руках божиих, то есть того самого ведомства. С чего тебе втемяшился такой бред?

Колебалась я недолго. Ничего не оставалось, как рассказать ему правду. Почти всю.

— Каким образом, черт подери, они вышли на твой телефон?!

— Не знаю, — твёрдо сказала я. — Меня это не интересует.

Теперь он помолчал в нерешительности.

— Произошла какая-то чудовищная накладка. Слушай же…

И я стала слушать. Все, о чем он рассказывал, ничего мне не объясняло. Операция “Скорбут” абсолютно законна? Осуществляется государственными службами, уполномоченными на то людьми, а вовсе не бандитской шайкой?

— Какого же беса они так законспирировались? — не сдавалась я в полном отчаянии.

— Чего тут непонятного? По-твоему, глубоко засекреченные испытания, проходящие по ведомству военной разведки, надо выставлять на всеобщее обозрение?

— Все равно концы с концами не сходятся. Послушал бы ты, что они говорили! Таились, нервничали, что кто-то их обнаружит, раскроет… Кто?! Зачем?

— А тебе прямо позарез надо знать? — помолчав, хмуро буркнул мой собеседник.

— Надо. Мне все это крайне подозрительно. Он снова помолчал, дымя сигаретой и явно борясь с сомнениями. Собственно, до сих пор он мне не сказал ничего такого, чего я и сама не знала. Но сейчас, чуяло моё сердце, сейчас он откроет мне нечто такое, отчего у меня волосы встанут дыбом.

— Ладно. Все равно ты уже знаешь больше, чем следовало бы, хуже не будет. Слушай же…

Я слушала с замиранием сердца и неприятной тяжестью на душе. Все детали головоломки идеально укладывались одна к одной. В лоне почтеннейшего правоохранительного ведомства завёлся, образно говоря, микроб предательства. Среди высокопоставленных лиц, наделённых неограниченным государственным доверием, нашёлся ренегат, сотрудничавший с иностранной разведкой, который покушался выкрасть изобретение. При нем существовала неуловимая агентурная сеть, действовавшая на пагубу народной нашей республике. От этой вражьей силы и пришлось таиться…

Ренегат на высоком посту…

— Почему же их всех не пересажали, почему цацкались, доводя меня до нервного расстройства? — с горечью спросила я.

— Потому что не было стопроцентной уверенности насчёт личности предателя, да и на агентуру следовало выйти. Риск был, конечно, велик, пришлось обставлять испытания так, чтобы не допустить утечки информации и в то же время не вспугнуть их проволочками и чрезмерными предосторожностями. Но другого способа разрешить ситуацию не предвиделось. Подозреваемый, как я понимаю, имел такой высокий статус, что требовалось стопроцентное попадание; случись какая накладка, заварился бы жуткий скандал. Ну и все труды контрразведки пошли бы насмарку…